— Ты как? Получилась шутка? — влез неугомонный Машьелис, бесцеремонно плюхнувшись на скамью рядом с понурым студентом.
— Ага, получилась, — мрачно согласился домовичи и почему-то потрогал левое ухо. Насколько можно было разобрать под торчащими в разные стороны вихрами, оно было краснее и больше левого.
— Рассказывай! — потребовал нахальный блондин.
И летописец рассказал. Вчера в лавке феера за сущие копейки продала новичку большой набор светящихся красок для тела. Прошлой ночью домовичи, обладающий врожденной способностью проникать в любую комнату того места, каковое считает домом, навестил всех парней-летописцев с первого по пятый курс и расписал их «под хохлому».
Хорошо еще пареньку хватило ума послушаться предостережения Хага не посещать комнаты девушек. А то одним помятым ухом он бы не отделался. Ну что сказать, то ли у юного живописца оказался врожденный талант к нательной росписи, то ли столь выдающееся отсутствие такового, однако первая же жертва, пробудившаяся среди ночи из-за неотложного дела и свидевшаяся с зеркалом в кабинете задумчивости, огласила общежитие громким воплем.
К одиночному крику очень скоро присоединились другие. Через несколько минут в Лапе у летописцев, как в мужской, так и в девичьей части общежития, спал только глухой.
По итогам ночных развлечений было признано, что напугать и поразить лопоухий паразит смог многих, за что получил признание масс и в ухо от самого пораженного. Декан летописцев, мастер Ротамир, поднятый среди ночи с постели, оптом оценил ночной беспорядок и талант живописца в цикладу мытья лестниц в Башне Судеб.
Вот и печалился паренек о несправедливости мироустройства: все загаданное исполнил, и ему же за это попало.
— Бедолага! — посочувствовала Яна домовичи и сунула в руку прихваченный с ужина пирожок.
— Наплюй на всех! Лестницы мыть несложно. Считай отработку не наказанием, а признанием твоего успеха! Подрастешь и такую им шутку учинишь да так напугаешь, чтоб никто тебя поймать не смог! — по-своему утешил первокурсника Машьелис.
— Полы я мыть умею, а что другое… Из того, чему здешние обучены, не умею толком почитай и ничего, нашему роду то не надобно было, вот в памяти и нету, — вздохнул домовичи, откусил от пирожка и снова машинально потер ухо. Оно уже не болело, но служило живым напоминанием недавнего не то триумфа, не то фиаско.
— Какие твои годы! — легонько хлопнул малыша по плечу Хаг.
