— Благодарю за заботу, — сдержанно кивнул Василий Степанович, когда я закончила накладывать крем на раздражённую кожу.
— Вам следует почаще увлажнять эту область. Она испытывает серьёзную нагрузку, особенно в месте шрама.
— Буду иметь в виду, — он не смотрел мне в глаза, наверное, из-за смущения.
— Хотя бы маслами натирайте на ночь, чтобы к утру всё впиталось. Это поможет уменьшить отёк и раздражение.
— Благодарствую, — снова кивнул Василий. Затем всё-таки поднял на меня взгляд, внимательно изучил моё лицо: — Однако вы поразительно стойки для женщины благородных кровей.
— Насколько мне известно, — парировала я, — женщины из Крестовоздвиженской общины имеют по большей части благородное происхождение. И им стойкости не занимать.
Булыгин несколько раз прошёлся по мне взором, будто сканируя на предмет иронии или какого-то лукавства. Но в моих словах не было ничего подобного.
— Откуда же вам известно про общину?
— Вениамин Степанович рассказывали.
— Вот, значит, как… — он отвернулся.
— И что же?
— В каком смысле?
— Не просто же так вы упомянули о сёстрах.
Может, Булыгин и не был деликатен или особо тактичен, но прозорливости ему было не занимать.
— Не просто, Василий Степанович, — призналась я, садясь рядом с ним. — Я была бы вам огромно и сердечно благодарна, ежели бы вы смогли дать мне протекцию в эту общину. Знаю, что кого попало туда не берут…
— И год даётся на входное испытание, — Булыгин обжёг меня непримиримым взглядом. — Это вам известно?
Я кивнула:
— Испытания мне нестрашны…
— И карьеры вы там никакой не сделаете, — перебил Василий Степанович, словно угрожая мне.
— Меня не заботит карьера, — заговорила горячо. — Меня заботит лишь моё место в мире. Как вам объяснить? Жизнь… — я запнулась, но быстро продолжила: — Даётся нам единожды и не просто так. Важнее всего найти своё призвание, делать так, как велит сердце. А мне оно велит идти туда, где я смогу быть истинно полезной.
— Вы полезны в Аптекарском огороде, — отрезал Булыгин.
— Так-то оно так, Василий Степанович. Но вы же сами прекрасно понимаете, о чём я толкую. Понимаете ведь?
Я умоляла его глазами посмотреть на меня. Однако Булыгин продолжал сидеть, отвернувшись. Ручаюсь, всё он прекрасно видел и понимал, но упорно игнорировал мои просьбы.
— Не молчите же, — попросила, не дождавшись никакой реакции.
— Позднее нынче время для разговоров, — заявил он безжалостно. — Я вас и так уже утомил, сударыня.
