Мы миновали базар, где торговцы предлагали гранаты, изюм и лепёшки, и вышли к небольшому дому с глинобитными стенами, окружённому садом с голыми ветвями инжира и граната. Это был дом сестёр Крестовоздвиженской общины, о которых упоминала Анна.
Три женщины — сестра Елизавета, сестра Варвара и сестра Ксения — встретили меня так тепло, словно я была их родной. Елизавета, старшая, с морщинами вокруг глаз и доброй улыбкой, обняла меня, не задавая лишних вопросов.
— Ты, верно, устала с дороги, голубушка, — сказала она, усаживая меня за стол, где уже дымилась миска плова с бараниной и чашка чая с мятой.
— Ешь, пей, а потом расскажешь, что привело тебя в наши края.
Я ела жадно, впервые за время нелёгкой дороги чувствуя тепло и покой. Сёстры не донимали расспросами, но их взгляды, мягкие и внимательные, говорили, что они знают: я здесь не просто так.
Когда я рассказала о Николаше, о гербе со стрелой и саблей, о надежде найти его, Елизавета кивнула, словно ждала чего-то подобного.
— Самарканд — город большой, — сказала она.
— И старый. Здесь много тайн, много людей, что приходят и уходят. Но если твой брат жив, мы поможем тебе его отыскать. Павел Григорьевич знает гарнизон, а мы — местных.
Они отвели мне место в маленькой комнате с глиняным полом и низким потолком. На стене висел ковёр с затейливым узором, а вместо кровати — топчан, устланный шерстяным одеялом. Я легла и моментально уснула, убаюканная тишиной и далёким пением муэдзина.
Наутро сёстры предложили мне работу в госпитале при гарнизоне, где они сами служили.
Это был небольшой каменный дом у крепостных стен, с выбеленными стенами и запахом карболки, напоминавшим Плевну. Я стала помогать с перевязками, готовить отвары и мази, а иногда — писать письма за раненых, которые не могли держать перо.
Работа была тяжёлой, но знакомой, и я чувствовала себя на своём месте. Сёстры учили меня местным обычаям: как здороваться с узбеками, как не обидеть стариков, как торговаться на базаре. Я училась быстро, хотя арабская вязь и гортанные слова давались мне с трудом.
Работа в госпитале была лишь частью моей жизни. Каждую свободную минуту я посвящала поискам Николаши. Павел Григорьевич обещал расспросить офицеров гарнизона, но и я не могла сидеть сложа руки.
По утрам, пока базар ещё только просыпался, я бродила по его рядам, показывая торговцам рисунок герба, который я перерисовала с писем В.Б. Я спрашивала о молодом русском парне, светловолосом, с голубыми глазами, который любил рисовать.
