— Ваше лицо… заменило мне иконы. Я был сломлен, Александра Ивановна. Потерял жену, дочь, ногу… себя. Но вы… Ваше бестелесное присутствие не дало мне сдаться… Вы давали мне силы. Я решил, что вернусь, что найду вас, что помогу вам осуществить её мечту. Начал посылать книги, письма… Чтобы вы могли учиться. Чтобы вы тоже не сдавались.
Я подняла глаза, и мир вокруг расплывался от слёз.
Все эти годы, все эти книги, что я читала ночами, все эти строки, что я перечитывала, ища в них смысл, надежду… Это был он. Но почему? Почему он молчал? Почему прятался?
— Почему?! — выкрикнула я, и голос мой сорвался.
— Почему вы не сказали?! Почему не открылись? Вы знали, как я искала В.Б.! Почему же вы заставили меня страдать в неведении? Почему, Василий Степанович?!
Он смотрел на меня, и его лицо исказилось от боли.
— Потому что я… — Булыгин запнулся, сглотнул, — потому что я старый вдовец, Александра Ивановна. Инвалид. Урод, от которого все шарахаются. Чудовище, как вы сами меня называли.
Мне вспомнилось, как в гневе, в отчаянии бросала эти слова.
— Я знал, — продолжал Булыгин, — что ни одна женщина не способна… проникнуться ко мне. Знал, что вы… вы тоже так думаете. И я не посмел. Не посмел открыть вам правду, потому что боялся… боялся увидеть в ваших глазах отвращение.
Я покачала головой, чувствуя, как стыд и боль разрывают меня. Чудовище… Монстр… Я называла его так, в сердцах, от бессилия, но я тогда не знала… не понимала…
— Нет, — прошептала я, отступая назад. — Нет, вы ошибаетесь.
Я… я не…
— Не лгите, Александра Ивановна! — прогремел Василий. — Я видел, как вы смотрели на меня в университете! Как отшатнулись, когда я вошёл! Я видел ваш страх, ваше презрение! И я… я принял это. Потому что знал, что не достоин. Не достоин вас, вашей чистоты, вашей жизни!
— Это неправда! — крикнула я, и слёзы хлынули с новой силой. — Вы не чудовище! Вы… вы спасли меня! Спасли Груню! Вы дали мне надежду, защиту, веру! Как вы могли подумать, что я… что я презираю вас?
Он покачал головой, его глаза блестели, и я поняла, что он тоже на грани.
— Я видел, как вы смотрели на других мужчин, Александра Ивановна. На молодых, здоровых, целых. Я знал, что для вас я… лишь тень. Неприятное обстоятельство, которое вы обязаны терпеть. Я не смел просить большего. Не смел даже мечтать.
Я вспомнила, как отворачивалась, когда его хромота, его шрамы, его боль напоминали мне о войне, о потерях. И мне стало так стыдно, так больно, что я не выдержала.
