Я даже поняла, в каком именно месте Груня его оставила — там ткань половицы до сих пор была приподнята, топорщилась над полом.
— Сашенька, а что же сталося-то?.. — лепетала Груня, озираясь по сторонам. — А вещички-то где, ась?.. Вот тут же были…
«Были да сплыли», — так и хотелось ответить мне, но в тот момент я ничего произнести не могла. Уже осознавала, что случилась беда, а всё равно будто отказывалась признавать случившееся.
Как же так?.. Как же?..
— Я же только ненадолго… Думала, сыщу какой-никакой заработок… нам на пропитание… — причитала Груня, еле-еле сдерживая слёзы.
— Но так сумки-то наши… Они же вот тут… А Каллистрат Андреевич…
— Вот с него и стоит спросить, — решительно заявила я, чувствуя, как на смену растерянности быстро приходит настоящий гнев — он уже закипал внутри, заставляя кулаки сжиматься и разгоняя кровь по венам.
Я ринулась снова на первый этаж. Но в этот раз намеревалась точно обратить на себя внимание хозяина этой богодельник.
Глава 25.
Пока протискивалась по узкой лестнице, разозлилась только больше.
А когда увидела абсолютно равнодушные рыбьи глаза Минина, чуть не перешла мгновенно на крик. Однако благородные манеры княжны Александры, похоже, были вшиты на генетическом уровне. Я сумела совладать с эмоциями и произнесла строго, но без истерики:
— Каллистрат Андреевич, разрешите узнать, кто заходил в нашу комнату?
— В вашу? — его редкие, почти невидимые брови медленно двинулись вверх по лбу.
— В мою, в мою, — подтвердила я, приблизившись к хозяину постоялого двора вплотную.
Теперь нас разделяла только хлипкая стойка, на которой Каллистрат Андреевич что-то вечно записывал, почти не покидая своего поста.
— Из комнаты пропали ценные вещи, — добивала я, так и не получив никакой реакции.
— Насколько же ценные? — равнодушно уточнил Минин.
— Да какое это имеет значение? Я говорю — вещи пропали…
— Отношение это имеет самое прямое, сударыня, — лениво протянул Каллистрат Андреевич и вновь что-то чирканул в большой потрёпанной книге для записей. — Знаете ли, у постояльцев вечно что-нибудь пропадает…
— То есть это уже не первый случай? — и как я не заорала в тот момент…
— Коль уж вам угодно, не первый и не последний.
То ложечки пропадут, то, случается, ботинок чей-нибудь сгинет. А вот на прошлой неделе у Севастьяна Фёдоровича, что со второго этажа, портки с постирочной пропали.
— Какие портки? Вы что мне зубы заговариваете? — моё терпение в любую секунду могло лопнуть. — У нас были в номере дорожные сумки с ценными вещами.
