С другой стороны, я ведь приняла нашу связь, приняла его самого, влюбилась, так что скажи он мне об этом, я бы спокойно приняла и это, наверное. Мои эмоции до сих пор пребывали в беспорядке. Этот “откат”, последствия которого я пожинаю до сих пор, довольно тяжело бьет по моему самоконтролю и заставляют реагировать на все очень остро и непредсказуемо, катая меня на бесконечных эмоциональных горках.
- Если бы я знал, что какие-то моменты нашей связи тебе еще непонятны, я бы все объяснил - вклинился в мои мысли Харис - но наше общение пока не дошло до таких откровенных разговоров, которые не начнешь просто так.
Он прав. Я дозировала свое общение с дайнагоном, стараясь присмотреться к нему, но не спеша сближаться. Сначала дистанцировалась от него из-за того, что он меня тогда усыпил, чтобы, если катер взорвут, я, как бы жутко ни было об этом говорить, умерла бы безболезненно. Потом все же слегка смягчилась, хотя и не до такой степени, чтобы сблизиться с мужчиной больше того уровня, на котором наше общение пребывало до того, как нас нагнали икеланцы.
Пока мы, скажем так, приятельствовали. Проводили время вместе за приемами пищи, говорили на отвлеченные темы, не касаясь нашей связи и ее последствий. С Харисом, что уж отрицать, было очень интересно просто разговаривать. Этот мужчина поражал широким кругозором, остроумием и своеобразным, порой колким юмором, к которому необходимо было привыкнуть.
Дайнагон Сорен по-прежнему казался мне чужим и незнакомым разумным, неизведанной территорией, границы которой я переступать не спешила.
Наверное потому, насколько значительной оказалась перемена его поведения после пробуждения с тем, что я видела до этого.
Он был... жестким, даже властным, проницательным, хитрым, чрезвычайно уверенным в себе. Иногда эта самоуверенность граничила с надменностью, которая меня откровенно раздражала. Да, Харисандр Сорен старался расположить меня к себе. Вел себя по отношению ко мне уважительно, заботливо, мягко, ненавязчиво.
Но... Я просто какой-то частью себя не могла пересилить какой-то барьер и постараться подпустить его еще ближе.
Я совру, если скажу, что Харис до сих пор был мне безразличен. Какая-то странная тяга к нему все же возникла, такая, знаете, еле уловимая, но тем не менее будоражащая мою суть. Какое-то неотвратимое притяжение, от которого невозможно было закрыться или абстрагироваться. Иногда я чувствовала его взгляд на себе и терялась от собственных ощущений.
