– Нет, не так! Не соскакивай с темы! Как ты могла выйти из дома в таком виде? Как могла вообще выйти из дома, не предупредив меня? Сидеть в кафе с этой шлюшкой Виталиной…
– Я звонила тебе! Ты был вне зоны доступа! И не называй ее так!– огрызнулась, борясь с подступающими слезами…
– Звонила, не дозвонилась, и решила не ждать ответа, да?– подрывается к ней резко, срывает плед,– Виталина– голодная шлюха. Я разочарован в выборе тобой подруг… Ее больше не будет в твоей жизни…
– Что ты такое говоришь?!– закричала она, не выдерживая, – это ты решаешь, будет или не будет?!
– Твоя Виталина пыталась залезть мне в штаны и говорила, что танцует не хуже тебя… Что в клубе, где вы вместе работали стриптизершами, она пользовалась большим спросом, чем ты…
Его холодный взгляд… Его слова… Его цинизм сейчас убивали… Каждым словом он словно отвешивал ей пощечину, оглашал приговор… Больно, как же больно… Она не говорила ему, кем работа в Москве… И сейчас вдруг ощутила стыд… Никчемность, грязь вокруг себя, грязь в себе… Ей теперь снова казалось, что она пачканная, не достойная…
Микаэл снова упал на диван, раскинув ноги и совершенно не обращая внимания на ее внутреннее состояние.
– Танцуй, Оксана… Танцуй так, как танцевала в твоем стриптиз– клубе… Давай, я жду… Ноги пошире, с прогибами, так, чтоб у меня на тебя сразу встал, как у всех вставал… Сколько же членов ты подняла, вертя своим охрененным задом…– последние слова он выплюнул с яростью, очевидно, сам себя вгоняя в это состояние.
"
"И она начала, утерев слезы… Попыталась, как умела делать, отключить мозг и чувства, просто двигаться, просто выполнять ритмичные движения, наступила на горло своей гордости и призывно выгибалась перед ним, оголяя себя в самых интимных местах, распахивая ноги, вставая дугой или наоборот, прогибаясь в талии… Микаэл рычал от возбуждения. Он уже давно вытащил свой член и водил рукой по нему, прожигая ее глазами. А она… Она словно немела изнутри… Словно тело постепенно парализовало… Оксана не могла понять до конца, в чем причина– его циничные, хлесткие слова, очередное унижение, его бесцеремонная похоть, или же его отношение в целом… Микаэла трудно было понять– то он был сама нежность, то бушевал, как самый безжалостный пожар… Его любовь не окрыляла… Она удушала, придавливала к земле… То сказочное чувство легкости и своеобразной нежности, которое, казалось, зародилось между ними в России, испарялось, как открытый спирт…
Больше не стал терпеть.
