Арбин, я бы сказала, заставлял.
По пути достала корзину с хлебом и схватилась за края кастрюли с борщом. Только тут же почувствовала прикосновение к своим рукам.
- Ты решила опрокинуть на себя борщ? – немного недовольный, но какой-то теплый голос Артема заставил меня оглянуться.
Он стоял совсем рядом за моей спиной, а затем подвинул меня и сам достал нужную кастрюлю. Выглядел он довольно потрепано.
Я молчу, пока Артем ставит кастрюлю на плиту, и достаю контейнер:
- Если можно, я бы хотела погреть в микроволновке.
Ловлю взгляд Артема.
- Да, так будет быстрее… - растерянно отвечает он и уступает мне место у плиты, - в первую очередь нам бы нужно съездить к врачу.
Я качаю головой и говорю, что все нормально. Арбин настаивает, но я вновь убеждаю его в обратном. Ужин проходит не так, как обычно. Ранее ужиная без аппетита, сейчас я уплетала все за считанные минуты. Сказывался долгий голод, эта дрянь держала меня взаперти с раннего утра до позднего вечера.
- Ее здесь больше не будет. Инга была больна ранее, и я думал, что таблетки ей помогают после обследования в диспансере, но, видимо, ей светит только психушка.
Теперь мне все становится понятно. Я перехожу ко второму блюду. Вижу на столе румяные вкусности, и это заставляет меня включить чайник.
Только взгляд Арбина не дает мне покоя.
Я потянулась за вторым кусочком хлеба, и мужчина накрыл мою руку своей. Вскидываю взгляд к лицу Арбина и молчу. Его янтарные глаза внимательно меня разглядывают.
- Почему ты избит? – этот вопрос вырывается из моих губ сам собой, и я не могу остановить свое любопытство.
- Я ведь боец, лиса. Трижды в неделю я на боях, - кажется, с удовольствием отвечает Арбин.
Я молчу. Боец… Отец моего ребенка боец и жестокий человек, которого я боюсь.
- Разве есть такая потребность в деньгах, чтобы была нужда участвовать на таких мероприятиях?
- Это не ради денег. Это потребность, - коротко уведомляют меня, и я выдергиваю свою ладонь из-под его руки.
Продолжаю есть. Мне уже становится лучше.
Намного лучше.
- Теперь все будет хорошо, лиса.
Я отламываю кусочек хлеба и встречаю взгляд Арбинского:
- Не может быть все хорошо, - тяжело вздыхаю от мелькнувших внутри эмоций, - память говорит: «не может…», понимаешь?
Арбинский не притрагивается к еде совсем. Просто наблюдает за мной.
- Этот ребенок должен был зачат добровольно, но теперь же он служит напоминанием тебе. Однако, может я и не прав, но в последнее время наши отношения становились лучше.
