Спустя полгода после автокатастрофы.
Ключи в моих руках не дают – рыжей и уже не девочке - покоя. Они, словно раскаленный металл, не дарят мне спокойствия своим ровным серебристым цветом и то и дело норовят обжечь кожу до раны и ожога. Словно в наказание за то, что я согласилась. Обжигают и наказывают непокорного судьбе человека, который пытается эту самую судьбу вывести на чистую воду и показать, как может быть хорошо.
Сначала – тяжело, а затем - хорошо.
Я сама - добровольно делаю шаг в дом и подъезд, в который ранее не ступала моя нога.
Ведь я, тогда еще маленькая девочка, жила в частном доме дяди и жила чуть дальше от центра, и до своих восемнадцати лет я была домашней девочкой и не гуляла в открытую по мегаполису. Никогда.
Но затем мне исполнилось восемнадцать, и я попала в руки своего палача на каких-то полгода – всего лишь, черт возьми полгода, но эти полгода смело смогут посоревноваться со всей моей жизнью, если говорить о мелькавших в ней событиях и закоулках судьбы.
А затем я сбежала и на целых четыре года обрела покой.
Четыре года я жила в спокойствии, но мне было этого мало – спокойствия мало.
Видимо, поэтому я теперь здесь.
Поэтому я приняла предложение Марата и приняла правила его игры."
"Мне нет даже двадцати пяти лет, но, черт возьми, в данный момент я ощущала себя именно на этот возраст или даже старше. Из школьницы за какие-то немногие годы я превратилась в совершенно другого человека – и это было больно тем, что годы оказались безвозвратно прошедшими.
Годы, которые должны были быть радостными, но никак не с привкусом горечи. И боль непроходящую эту сглаживает лишь мой ребенок, но и ему пришлось остаться там, в нашем доме в городе курорта. Я оставила Артема в безопасности, на время, пока я не пойму и пока я не удостоверюсь, что безопасность – здесь.
Марат посоветовал сделать так. После нашего разговора он уехал в тот же день, оставив меня обдумывать произошедшее и принимать решение, а еще через несколько месяцев, когда из столицы пришла новость о реабилитации, я купила билет на поезд и вскоре отправилась в путь.
Как бы ни была сложна разлука, но я не имела права везти за собой ребенка – туда, где ему грозила опасность. Где даже мне грозила опасность.
Марат сказал: ситуация неустойчивая.
Возвращаюсь мыслями к гложущей опасности. Поднимаюсь по идеально чистым ступеням, преодолеваю пролеты и крепко держусь рукой за перила. Мои шаги отдаются волнением где-то в грудине.
