Шведская бортпроводница прошла дальше. Со спины она удивительно напоминала другую бортпроводницу — Лену Ратникову. Сделав несколько шагов по салону, шведка обернулась. Сходство пропало. Обнорский снова закрыл глаза. Даже сквозь сомкнутые веки он видел, как стюардесса продолжала улыбаться… Ты не можешь этого видеть, сказал он себе.
Салон «Боинга» начал наполняться гулом и легкой вибрацией турбин. Бортовой компьютер прогонял программу предстартовых тестов. Через несколько минут самолет начнет движение по серому бетону летного поля.
Мимо сияющей стеклянной коробки аэропорта, мимо начинающих желтеть березок вдали, мимо гранитных валунов среди берез, мимо автомобильной стоянки, где сидит в своем «саабе» женщина с зелеными глазами. Гул турбин будет становиться все сильнее, и тогда беззвучно зашевелятся губы сухонькой старушки в кресле справа от тебя. Сухие, в пятнах возрастной пигментации, руки стиснут Библию карманного формата. Слова, обращенные к Богу, долетят ли до Бога?… Русский журналист с паспортом несуществующей державы сидел с закрытыми глазами и видел все, что происходит в самолете и вокруг него.
Он видел, как оторвались от бетона разогретые пробегом колеса шасси и высокоточная гидравлика втянула их в фюзеляж. Он видел косяк гусей, летящих параллельно самолету, и бородатое лицо командира экипажа. Потомок викингов сказал: о'кей, ребята. Летим трахать русских девок. И захохотал."
"Самолет набрал высоту, заложил вираж над фиордами с синей и серой водой, с белыми корпусами катеров и яхт… губы старушки, обращающейся к Богу, замерли.
Вибрация стихла. «Боинг» лег на курс. Прошла мимо давешняя стюардесса. Она бросила взгляд на странного пассажира со шрамом… спит.
Она ошиблась. Андрей не спал, он падал в тот глубокий, почти бездонный колодец, который называется память. Ему было страшно. Он мог бы остановить падение, но не хотел этого делать. Почему-то он знал: так надо. Падая, он иногда различал в темноте лица людей. Живых и мертвых. Слышал голоса, которые обращались к нему.
На русском, арабском, английском. Голоса принадлежали живым и мертвым… Почему так много мертвых?
Он достиг дна. Дно было мягким, теплым, ласковым… потом Андрей увидел свет и услышал крик. И чей-то усталый голос сказал:
— Поздравляю вас, мамаша. Мальчик. А другой голос возразил:
— Может, мамаша девочку ждала. Сегодня аккурат Вера, Надежда, Любовь…
Третий голос, гортанный, низкий, произнес:
— Куллюна фи йад-улла[6].
