— Вижу, — глухо отозвался подполковник. — Давно пьешь?
— Не… второй день.
— А когда вернулся?
— Вчера, кажется… или сегодня…
— А кто знает, что ты вернулся? — быстро спросил Кудасов.
Он уже прикидывал, где лучше спрятать на какое-то время журналиста, какие следует предпринять первоочередные шаги. У приличного опера всегда есть в запасе варианты.
— А хер его знает, кто знает.
— Хороший ответ, — сказал Кудасов самому себе.
— Никита, — сказал Обнорский, — я слабак и неудачник.
Похоже, с прекрасной шведкой поссорились, довольно правильно поставил диагноз подполковник.
— Нет, — жестко сказал он. — Ты не слабак и не неудачник. Ты нормальный мужик в очень сложных обстоятельствах. В трудных, но не безнадежных, Андрей.
— Ты про Антибиотика? — неожиданно твердым голосом спросил журналист.
— Слушай меня внимательно, Андрей. Во-первых: не пить. Во-вторых: дверь никому не открывать. В третьих: завтра утром приеду, поговорим. Откроешь только мне. Запомни: только мне лично. Если придет кто-либо от моего имени — не открывать.
Будильник заведи на шесть. Понял?
— Ну, понял, — нехотя отозвался Обнорский.
— Повтори, пожалуйста.
— Много не пить…
— Не много не пить, а вообще не пить, Андрей. Понял?
— Понял… дверь никому, кроме тебя, не открывать. Будильник на шесть.
Вроде бы ничего, соображает, — подумал Кудасов с облегчением.
— Ладно, — сказал он. — Тогда до завтра. Подполковник страшно устал. Ему казалось: уснет, как только доберется до койки. На самом же деле он около часа пролежал без сна.
Обнорскому снились странные сны. Тревожные, неопределенные… Он был реалист, в экстрасенсов, гадания-предсказания и прочее не верил. Он воспитывался в советское время в нормальной семье. Естественно, он был реалист… с невероятным налетом идеализма и цинизма. Такой интересный сплав могла дать, пожалуй, только советская школа и советский вуз в сочетании с организацией по кликухе ВЛКСМ.
Безвозвратно ушедшая великая эпоха оставила не одно поколение неисправимых идеалистов-циников. Это были умницы и пьяницы, тоскующие по какой-то другой жизни, которой на самом деле нет… Где же они теперь?
Реалист с паспортом несуществующей державы пал и видел странные сны.
Разменивал жизнь электронный будильник, заведенный на шесть, а по бесконечной заснеженной стране мчался поезд. Он тянул за собой длинный-длинный шлейф снежной пыли, в которой мелькали слабые тени искалеченных судеб… Эй, скажет мне кто-нибудь наконец, куда мы едем?
— В Нижний Тагил, кореш, в Нижний Тагил.
