Согласитесь, что нет ничего проще зелёнки или йода, но каждый у себя дома не занимается их изготовлением.
— Нельзя во всём видеть только деньги.
— Да я разве против. Не мы такие. Мир такой вокруг нас. Вы-то должны понимать, что каждое последующее лекарство потребует на свою разработку и производство больше денег чем предыдущее. Взять для примера зелья, которые мы вам принесли, они хоть и делались в кустарных условиях, но на сбор компонентов потратилось время и огромный труд.
— Деньги выделит государство в необходимом объёме! При социализме это не проблема! — Нашёл ещё один аргумент Бурденко.
— Уверены? Тогда не о чем спорить! Я забираю эти зелья! — Нед подхватила короб силовыми плетями и передвинула себе за спину. — Идите, просите у государства денег и ищите продавца нужного вам лекарства.
— Давайте не будем нервничать. — Вмешался Василий Петрович. — Успокойтесь Николай Нилович. Вы, наоборот, должны понимать сложившуюся ситуацию сегодня на рынке лекарств лучше, чем кто-либо другой. У нас даже бинтов не хватает в некоторых госпиталях, потому что нет денег для восстановления их производства в необходимых количествах.
— Да понимаю я. — Махнул рукой Бурденко. — Понимаю, но не принимаю. Знания, которые могут спасти жизни, не должны держаться в секрете.
Сергей молча показал Василию Петровичу на короб и пошёл к двери, прихватив с собой возмущённую Нед.
— Жду от вас подробного отчёта о клинических испытаниях. — Выходя из кабинета, сказал он.
В коридоре их нагнал Гришаев, который за время разговора не произнёс ни слова.
— Жёстко вы с ними, товарищ Нед. — Заметил он, догнав Сергея. — Товарищ Берия просил вас зайти, как освободитесь.
— Нормально я с ними. Учёные — люди увлекающиеся, а зачастую ещё и идеалисты. Иногда надо их на грешную землю возвращать.
— Разве идеалист — это плохо? — Спросил Гришаев. — Нам сюда.
— Ну ты Федя даёшь! — Изумился Сергей. — Типичный идеалист — это Гитлер. Хорошо это или плохо?
— Какой же он идеалист? — В свою очередь, удивился Гришаев.
— Самый обычный.
У него есть идея, и он её осуществляет, идя по трупам. Так же поступают и остальные идеалисты. Не буду называть имена, а то упрячешь меня в свои застенки, но, думаю, основную мысль ты понял.
— Да ну. — Завис особист. — Это же бред.
— Это факт. Французская революция с её лозунгом Свобода, Равенство, Братство обошлась примерно полмиллиона человек. Октябрьская — уже в 10. И это только яркие образцы идеализма.
— Перестаньте. Это контрреволюционная пропаганда.
