Архивное дело

Одно из столичных издательств уговорило меня написать правдивые воспоминания с острым сюжетом. Стал припоминать молодость, но память уже начинает подводить. Чтобы не наплести вранья, пришлось обращаться к архивным материалам, в том числе и к делу Жаркова… — Тропынин попросил лейтенанта подать ему портфель и достал оттуда два старых тома, прошитых у корешков толстыми нитками точно так, как и теперь подшиваются материалы следственных дел. — Вот двухтомное повествование моего личного производства той поры. Здесь в хронологической последовательности изложен весь запутанный преступный сюжет.

Упоминается и захоронение у Ерошкиной плотины, но точное место его тогда установлено не было. И еще не смог я отыскать исчезнувшие с Жарковым деньги…

— Извините, Николай Дмитриевич, забыл их показать вам, — смущенно проговорил Антон и, открыв сейф, достал сверток из старой газеты «Штурм пятилетки». — Это тот «клад», который обнаружил Хлудневский в тайнике председательского сундука.

Тропынин развернул ветхую газету и с повышенным интересом, словно никогда раньше не видел подобных денег, стал рассматривать разноцветные денежные купюры.

Затем взял в руки газетный листок. Посмотрел на крупный размашистый заголовок. Прочитал одну короткую заметку, другую и с нескрываемой грустью заговорил:

— Эх, боевая была районка — не чета некоторым нынешним, беззубым. Помню ее первые номера. И деньги той поры вспомнились… Крепко пришлось мне поломать головушку из-за этих общественных денег. Не догадался тогда по-молодости, что председательский сундук с тайником.

Обшарил его в присутствии понятых до донышка и руки опустил…

Воспользовавшись паузой, Бирюков коротко изложил рассказ Хлудневского о флотском ремне на ногах утопленника. Тропынин вскинул на Антона прищуренные глаза:

— Со стариками, земляк, надо держать ухо востро. Видимо, подвела память Лукьяна. Перед тем, как отправляться сюда, я перелистал архивный двухтомник от корки до корки, — Тропынин положил сухощавую ладонь на материалы расследования.

— Здесь есть протокол опознания ремня, подписанный самим Лукьяном Хлудневским и Ефимом Инюшкиным, которые лучше других знали Жаркова и опознали его ремень. Это тогда меня насторожило: с какой стати преступнику оставлять уличающие его улики?.. Чтобы не распространять ложную версию и не наводить тень на плетень, я попросил Хлудневского с Инюшкиным молчать о жарковском ремне. Лукьян, оказывается, по-иному мою просьбу понял… — Тропынин, задумавшись, помолчал.