Архивное дело

Чем дальше Антон Бирюков вчитывался в материалы проведенного Тропыниным расследования, тем отчетливее вырисовывалась картина преступления, повлекшего за собой цепочку убийств из-за того, что преступник старался во что бы то ни стало спасти собственную шкуру.

…Продажа, кедровых орехов для раскулаченного Ильи Хоботишкина была лишь предлогом, чтобы добраться из Нарыма до Томска. На самом деле он вместе со старшим сыном Емельяном давно задумал тайком унести оставшееся в Березовке золото. При раскулачивании Илья не рискнул взять накопленное богатство.

И хорошо, что не взял — дурацкий выкрик Дмитрока, после которого колхозники обшарили все узлы с вещами и телегу, привел бы к неминуемому краху. Без золота Хоботишкин жить не мог — слишком много риска вложил в накопление золотого запаса. Емельян тоже скрежетал зубами при мысли, что новая власть лишила его приличного наследства.

Привезенные в Томск два мешка отборных орехов Хоботишкины распродали на базаре за день. Емельян предложил добираться до Березовки на попутных подводах, однако осторожный отец сказал:

— Сдурел! За самовольную отлучку из Нарыма нас, если узнают, сошлют еще дальше, к черту на кулички.

Пойдем тайком, ночами. Отсиживаться в лесу станем.

— А волки?.. — испугался трусливый Емельян. — Загрызут ведь, тятька.

— Ружье купим, — ответил отец.

Так и сделали. Здесь же, в базарной толчее, у какого-то старьевщика взяли по дешевке допотопную берданку и десятка полтора заряженных картечью патронов. Картечь тогда была самым ходовым зарядом — расплодившиеся за годы разрухи волчьи стаи нагло рыскали по Сибири.

До места Хоботишкины благополучно добрались поздним вечером 9 октября 1931 года. Затаились в тальниковых кустах ниже Ерошкиной плотины, над которой высилась бревенчатая башня крупорушки. Стали ждать полночи, когда село окончательно угомонится и заснет. На пруду изредка бухали выстрелы по уткам, начавшим перелет с полей на воду. Глухо шумела вода, льющаяся через плотинный водосток.

Прислушиваясь к этому шуму, Емельян в сердцах сказал отцу:

— Дурак ты, тятька! Не поджигал бы крупорушку — жили б мы теперь в своем доме. И золото под боком бы хранилось.

— Заткнись, умник! — обиделся отец. — Я в строительство крупорушки капитал вложил. Думаешь, легко было подарить кровный кусок колхозной голытьбе?..

— Будто в колхозе одна голь и собралась. Другие тоже капиталы вкладывали, а ныне сопят тихо и не рыпаются.

— Всяк по-своему с ума сходит.