Архивное дело

Перепуганный Хоботишкин уставился на свою собственную писанину, как баран на новые ворота.

— Будто бы… его…

— А почерк чей?.. — опять вроде бы с намеком спросил Колосков.

— Колхозный счетовод-учетчик Лукьян Хлудневский, кажись, так пишет, — продолжал лгать Емельян.

— Твою справку он писал?

— Не-не знаю, — заикнулся от растерянности Хоботишкин и вновь ускользнул: — Вручал ее сам Жарков, а кто написал — откуда мне знать…

Больше Колосков не задал ни одного вопроса, однако из его кабинета Емельян вышел с обреченным настроением.

Ерофей Нилович — мужик неглупый. Чтобы основательно разобраться, он наверняка отыщет в отделе кадров справку Емельяна и сравнит с губановской. Тогда — крышка. Обе справки хотя и написаны измененным почерком и разными чернилами, но писала-то их одна рука, Емельянова.

Начавшаяся с вечера поземка к полуночи разбушевалась такой пургой, что света белого не видно стало. Светящееся в кабинете Колоскова окно сквозь снежное месиво казалось едва приметным желтым пятном.

Около часа ночи «пятно» погасло, и вскоре из дверей милиции вышел Ерофей Нилович. Прикрываясь от ветра поднятым воротником полушубка, он сутуло направился к мосту через Ушайку, сразу за которым в двухэтажном деревянном доме находилась его квартира. Хоботишкин сжал в кармане рукоятку нагана и тенью двинулся следом. Если бы Колосков оглянулся — в пяти метрах от себя он даже сквозь пургу разглядел бы щуплую фигуру в буденовском шлеме. Но, занятый невеселыми мыслями, начальник милиции шел не оглядываясь…

Надсадный завывающий ветер подхватил звук выстрела и мгновенно унес его в неслышимость.

Хоботишкин знал от старика Муртазина, что убийство без признаков ограбления считается террористическим актом и за него дают «стенку». Оставляя себе хоть маленькую лазейку на случай разоблачения, Емельян решил «ограбить» Ерофея Ниловича. Смелости хватило лишь на то, чтобы вытащить из кобуры убитого револьвер и столкнуть труп в сугроб, под обрывистый берег Ушайки. К утру мертвого Колоскова тщательно зализал снегом дующий с заледенелой Томи ветер.

Колосковский револьвер Хоботишкину был не нужен, однако приученный отцом — тащить все в дом, а не из дома, Емельян пожалел его выбросить и спрятал в торбу с золотом. В начале марта, не дожидаясь, когда: обнаружится вытаявший из снега Ерофей Нилович, Хоботишкин взял расчет в милиции и, теперь уже с неподдельными документами, устроился матросом на буксирный пароход «Услуга». Работа была сезонная.