Архонт росский

Похоже, не против тебя сыном считать, да только наш батька раньше успел. Нурманы твои толкуют, что отец твой и вовсе ас или ван.

— Угу. А если мы с ромеями договоримся, будут говорить, что я сын здешнего кесаря?

— А это так? — заинтересовался Рёрех.

— Да нет, конечно! — воскликнул Сергей. — Глянь на меня! Похож я на ромея?

— Ромеи разные бывают, — Рёрех взлохматил шевелюру мулатки.

— Нет! — воскликнул Сергей. — Я не сын кесаря. И чей сын, сказать не могу даже тебе!

«Потому что не дай Бог поверишь!» — добавил он мысленно, а вслух:

— Да и не важно это.

Теперь я, как и ты, — Стемидыч! И ты мне брат. И отец тоже, потому что тогда, четыре года назад, подарил мне жизнь новую и в род свой принял, в братство варяжское. Отец, пестун, брат… Как ни назови, все правда.

Искренне сказал, ведь это и было правдой. Что в той жизни, что в этой.

— Так что будь со мной кем хочешь. Главное — будь! — Сергей протянул руку, и Рёрех тотчас сжал ее по-ромейски, сдавив предплечье. — Мои победы — наши.

Твои — тоже наши. Все мое — твое, коли нужда будет. И знания мои тоже. Всему, что умею, тебя научу, как ты меня учил и учишь. Так я вижу, брат. Что скажешь?

— Скажу: опять ты прав, — серьезно произнес Рёрех. — Зря я затеял с тобой мериться. Неумно сие и невместно. Родство — не добыча. Им только делиться можно, не делить. Правду ты сказал: все мое — твое. Знай: где бы ты ни был, какой бы враг против тебя ни встал, будет нужда, я приду!

Сергей промолчал, слова были лишними, только сильнее сжал пальцы.

Непроизвольно. От чувств. Там, в прошлой жизни, Рёрех тоже был таким. Встающим рядом, когда беда или нужда. Вот только теперь и Сергей тоже рядом. И никому не позволит предать его и искалечить.

— Мыло у них душистое, — мечтательно проговорил Рёрех. — Не то что наше. И волосы после него расчесать — легче легкого.

— Это потому что их тебе девки в четыре руки разбирают и гребни маслом умащают, как раз для этого дела и предназначенным, — заметил Сергей.

— А мыло такое у тебя будет. И масло тоже. Оно, кстати, и от лишней живности в гриве помогает.

— Ци-ви-ли-за-ция, — по складам проговорил Рёрех на латыни, жмурясь от удовольствия. — Государство…

Сергей улыбнулся. Его тоже расчесывали в четыре руки, и это было приятно. И названого брата он понимал. Длинные чистые волосы — это своего рода знак благородного человека. Или воина. Не зря что франкская, что нурманская аристократия носит гриву до плеч.