Аристократ из прошлого тысячелетия (СИ)

— По-бо-чные, эффекты… Га-лю-ци-на-ции!

Выдержка у бойца хорошая, даже добавлю ему плюс один балл за подобную стойкость.

— Сучонок, — шипит Митяев, но приближаться не рискует, наоборот, разворачивается и собирается уйти, оставив последнее слово за собой. — Аппетит пропал.

— Беги к мамочке, она намешает тебе чуть-чуть тренболона и вколет протеина, пока ты совсем не сдулся, — не остаётся в долгу Серебряков.

— А ты иди к своей, — зло рычит Митяев, остановившись и смотря на однокурсника поросячьими глазками. — Ой, забыл, у тебя её нет, ублюдок.

Меня окатило волной сжатого воздуха. Евстрат пулей пролетел мимо и в следующее мгновение снёс здоровяка, роняя на пол. Два приятеля Митяева тоже решаются поучаствовать.

— Эх, — смотрю на вожделенный поднос с едой. — Зараза.

Иду следом, наблюдая, как парни барахтаются на полу. Евстрат занял выгодную позицию, оседлав торс противника и накидывал тому по голове. Но оппонент тоже кое-что понимал в рукопашке, поэтому закрыл бестолковку и удерживал защиту, не допуская критических попаданий.

К нему уже подошли подручные, достав откуда-то кастеты, один из них целился в затылок Серебрякова.

— Эй! — окликнул я его. — Ректор идёт…

— Где? — повернулся тот с глупым выражением лица, за мгновение до того, как в челюсть врезался мой кулак.

— В пи…де, — с этими словами иду на второго. — Как-то неспортивно, ты не находишь?

— Это не твои разборки… — затравленно говорит второй, при этом отступая.

— Могли бы позвать ещё кого-то, а то зачем втроём то, недооцениваете… Надо наказать! — с удовольствием произношу я, перехватывая удар парня.

Сжимаю пойманный кулак, прилагая силу дара и металлический кастет гнётся, как пластилин, вместе с костями пальцев. По доспеху духа течёт кровь, капая с моего локтя на пол. Лицо парня моментально искажается, становится детским и плаксивым, уголки губ едут вниз, а из глаз выкатываются крупные слёзы. Душераздирающий крик боли проносится по столовой, заставляя всех присутствующих поднять головы и тревожно переглядываться.

Мне даже становится жалко его. Он так же бесконечно юн, как и глуп. Отпускаю руку и тут же бью в челюсть, заставляя потерять сознание.

Эпохи меняются, а нравы — нет.

Ну, если выгонят из академии и из семьи, пойду в анестезиологи. Ещё бы сфотографировать противника и внести в резюме, было бы чудесно.

— На сука, н-н-н-ааа! — продолжает месить благородного Серебряков.

Вижу, что ситуация поменялась.