– Думаю, там уже накрыто.
Рогнар с сыном вошли за Арчибальдом. Следом протоптался Одуван с Дуняшкой, прилипшей к ним как банный лист. Стол был пуст.
– Безобразие! Меня, барона, не уважают!
– Дуняшка, пошурши, – шикнул на сестренку Одуван, сделав неуловимое движение рукой.
Стол молниеносно накрылся.
– Как это она? – опешил Рогнар. – Я вроде и магии не учуял.
– При чем здесь магия? – вскинул брови Одуван.
– Ну… а как она… это… стол накрыла? – растерялся Рогнар.
– Слышь, братишка, – изумился Одуван, – оказывается, не только ты дикий. Эльфы тоже того…. Поясняю ещё раз. Дуняшка!
– Чего?
Сестренка Одувана уже сидела на коленях Арчибальда и наливала ему из кувшина в кубок.
– Брысь!
Колени Арчибальда освободились.
– Ко мне!
Дуняшка оказалась около брата.
– А теперь то же самое, но помедленнее. Чтоб все видели. Ещё один кувшин притащи.
Он очень медленно, так, чтоб увидели все, деликатно шлёпнул сестренку по попке.
Сарафанчик Дуняшки прошуршал в створки шатра, молниеносно вернулся обратно, и девица с поклоном поставила на стол ещё один штоф литра на три.
– Я ж кувшин заказывал! – возмутился Одуван.
– Нетути, – ответила бойкая девица, – всё выпили. Михей в соседнюю деревню за подмогой послал.
– Какой? – испугался Рогнар.
– Винной. Велел передать, что барин объявился, а потому водки на всех не хватает.
Пьяный рёв за шатром подтвердил её слова.
Эльфы с людьми, в отличие от высоких договаривающихся сторон, время даром не теряли.
Арчибальд схватился за голову.
– Не пора ли начать переговоры? – заторопился Рогнар.
Арчибальд посмотрел на стол, сооруженный шустрой сестренкой побратима, почесал затылок и согласился:
– Пора! А то нам вообще ничего не останется. Бумагу!
Хозяйственный Одуван вытащил кипу листов, взятых им для этой цели из папки, услужливо подсунутой аферистам де Гульнаром.
– Стакан!
На магический лист плюхнулся стакан. И не один. Высокие договаривающиеся стороны решили не отставать от своих подданных или хотя бы сравняться с ними.
Де Гульнар взялся заголову, пытаясь прочесть строчки рождающегося договора, с трудом проступающего сквозь отпечатки стаканов и жирных пятен закуски, плюхавшихся на документ. Патриарх принюхался, и ему даже стало завидно.
