Архэ

— Проверять дом… можно, я схожу в свою комнату?

— Ну, сходи, — Берта встала. — Там блокировка, я поднимусь с тобой, и открою.

— Здесь родился Ромка, — беззвучно произнесла вдруг Джессика. — Я была так счастлива. Именно здесь, именно в этом доме. И я так обрадовалась тогда, Фэб, когда ты сказал мне… помнишь? О том, что у меня будет сын. Наш сын.

— Помню, — ответил Фэб. — Но к чему это теперь, Джессика? Ты хочешь расшевелить сейчас прошлые эмоции — для чего? Чтобы сделать больнее — кому? Себе или мне? Если мне, то больнее уже не будет, поверь.

— Не хочу, — она отвернулась. — Я… пожалуй, я увидела достаточно. Но ведь я не убивала никого. И не желала никому зла.

— Да, ты не убивала, — подтвердила Берта. — Ты, как и в тот раз, стояла и смотрела, как убивают другие. И ничего не предприняла. Потому что, в твоем случае, любовь оказывается уже в который раз сильнее чести и совести. Да, пожалуй, и разума тоже. Но совесть у тебя все-таки есть, потому что ты, совершив подлый поступок, начинаешь хотя бы каяться в нём.

— Не только, — Джессика вдруг, кажется, решилась. — Если… если он позволит… Фэб, можно я привезу Мотыльков сюда? Потом, если он разрешит? Может быть, их еще можно будет спасти?

— Как я могу тебе ответить, можно или нельзя, если я даже не знаю, что вы с ними сотворили? — неприязненно спросил Фэб.

— Криогенная заморозка, с частичным замещением крови на консервант, — ответила Джессика.

— Ясно. Спасти их нельзя. Ты это хотела услышать? — Фэб встал, Кир тоже.

Джессика кивнула. И снова беззвучно заплакала.

— И при чем тут я? Прости, но я не чудотворец, я самый обычный военный врач, — пожал плечами Фэб.

— Иногда гражданский, — напомнил Кир.

— Верно. Но сути это не меняет. Ты получила ответ на свой вопрос?

— Тогда можно я привезу их, чтобы похоронить здесь? — голос Джессики дрогнул.

— А почему ты нас об этом спрашиваешь? — пожал плечами Фэб. — Планета большая. Хорони на здоровье.

Для Фэба произнесенная им фраза была верхом цинизма, горького, жестокого цинизма, и сейчас Фэб не играл — он намеренно добивал Джессику, добивал со злостью, с ненавистью, с презрением. Кажется, она это поняла, потому что сказала:

— Да, верно. На здоровье, действительно. Что ж, твоя месть удалась, Фэб. Но ты прав, иного я и не заслужила.

— В таком случае, мы вас покинем, — Фэб чуть склонил голову. — Ты хотела сходить в свою комнату? Тебя проводит Берта.