Архонт

– Я хочу, чтобы все мы забыли старые распри. И опять встали одной стеной. В каждом теле и любом обличье, как в старые времена. Что вы скажете?

– Мы будем думать. Посмотрим, что расскажет Арахна, – ответила Ведьма. – Посмотрим, как выйдет с Левшой. Буду честна, нам очень хочется тебе верить, Грэй. Всем нужна надежда, даже проклятым Одержимым. Но мы больше не верим Городу.

От мощи ее внезапной вспышки ненависти, пронзившей пси-поле, я невольно вздрогнул. Моргот с металлическим скрежетом изобразил нечто, напоминающее кивок.

Каннибал остался неподвижен – он погрузился в собственные тяжелые раздумья.

– Я контролирую Город. Вы можете верить мне.

– Кого ты оставил над ним? – спросила Заклинательница. – Кто сейчас командует Легионом?

– Кастор? – вздрогнул Каннибал, выйдя из транса. – Я слышал, он мертв.

Я усмехнулся – согласно Архиву Стеллару, именно полководческий гений Кастора сыграл одну из решающих ролей в войнах Одержимых.

Он командовал Легионом во время активного противостояния и нанес им нескольких чувствительных поражений. Я не знал, был ли Кастор причастен к ядерным бомбардировкам клановых поселений или приказы отдавал Совет Архонтов. Впрочем, это не имело определяющего значения – вряд ли в той войне хоть у кого-то остались чистые руки.

– Нет. Я вернул его в строй, как и Ворона.

– Мертвые возвращаются в мир живых… Кастор – это не дуболом Фурий, – задумчиво произнесла Ведьма.

– Мы знаем Кастора, да. Но он такой же, как все. Он ненавидит нас не меньше, чем мы его. Ох, ты озадачил нас, Грэй! Ладно. Это была честная сделка. Мы получили Умбру, ты своих людей. Что думаешь делать дальше?

– Я в любом случае пока останусь здесь, – спокойно ответил я. – Я прибыл, чтобы заключить перемирие. Дождусь вашего решения. И очень хочу переговорить с Левшой.

Они молчали. Затем Ведьма еще раз взглянула в сторону моря – так, как будто ожидала оттуда чего-то – и произнесла:

– Хорошо.

Тогда останься сегодня здесь до утра. Скажи Ворону, чтобы не мельтешил.

Это была не просьба. Они знали что-то, чего не знал я. И не собирались этим делиться. Ну что ж, я не стал настаивать. Всему свое время и место. При первом разговоре с Одержимыми я сказал, что в подтверждение своих слов могу предложить только свою жизнь. Опасная игра, но ее нельзя было останавливать.