Далее хмурый и молчаливый Клим, продолжавший нести на спине искорёженные и обгоревшие остатки вокс-передатчика, потом Кобург и Мазурский, дико таращившийся Жрец и необычно угрюмый Гайст. Последними шли Касарта и Йодль.
В ветвях пели невидимые птицы, а далеко впереди раздавались очереди щелчков и трелей, к которым имперцы уже почти привыкли за то время, что находились в джунглях. Именно в такие моменты Коул задумывался, что с трудом можно поверить, что они участвуют в истребляющей мир войне.
Клим неожиданно резко остановился и Кобург, который продолжал поддерживать Мазурского, едва в него не врезался.
Связист повернулся к сквернословящему здоровяку и приложил палец к губам.
Остальные смотрели на него.
— Вода, — произнёс он.
Взвод прошёл ещё около сотни метров, и все услышали тоже, что и Клим.
Ещё через пятьдесят метров деревья расступились, и имперцы оказались на краю залитого жарким солнечным светом ущелья, похожего на скалистый шрам посреди джунглей.
Недавний ливень поднял уровень реки, белая вода ревела, прокладывая себе путь.
Не уступавший залпам “Василиска” грохот ещё больше усиливало эхо, отражавшееся от затуманенных отвесных стен расселины.
Взвод собрался у отвесного края утёса. Коул осторожно шагнул вперёд и посмотрел в мрачные тёмные глубины пропасти. В ста метрах внизу вода бурлила и вздымалась, пенилась и неслась по извилистому руслу, словно яростный зверь, который не собирался себя сдерживать. Тысячу лет он яростно прорезал эту резкую глубокую рану сквозь каменные породы джунглей.
На планете не было ничего ужасающей или сильнее — ни среди армий Империума, ни среди захватнических орд Газкулла — чем моря, реки и ливни Армагеддона.
Русло реки мучительно изгибалось, дикие излучины порой поворачивали прямо в противоположном направлении и выглядели сверху скользящей по тропическим лесам анакондой, как если бы вода пыталась проложить обходной путь в путешествии по сердцу экватора.
Крут сел на корточки на скалистом выступе, всматриваясь вниз, его молочно-белые глаза сфокусировались на чём-то, чего остальные не могли разглядеть среди деревьев на противоположной стороне.
Но через отвесную тридцатиметровую пропасть был путь. Когда-то давно здесь рухнуло огромное дерево — благодаря муссонным бурям или удару молнии, эрозии реки, несбалансированному весу или усилиям орков. Его верхушка упала на ближайшую сторону ущелья, а наполовину обнажённые корни, несмотря на скалу, крепко закрепились на дальней.
