Орков поразила ярость первой атаки брата Джарольда, но это оказалось лишь цветочками по сравнению с тем, что началось, когда в бой вступили Мстители Ансгара — ударный отряд, сформированный в память о погибшем чемпионе Императора.
Горько-сладкие дымы курений вились в воздухе и клубами поднимались к своду боевой часовни, наполняя пространство собора искрящимся ароматическим туманом. В изменчивых струях пара возникали силуэты — очертания стометровых ребристых колонн, кресты и черепа, украшавшие контрфорсы, и статуи, изображавшие павших героев ордена.
Светосферы, выполненные в форме черепов, были притушены. Сервитор-киновит тащился через храм, задувая леса горящих свечей, в то время как его напарник обрезал фитили и счищал с черных железных канделябров наплывы воска.
Звук, с которым распахнулись двери из изъеденного временем дуба — двери настолько древние, что дерево их почернело, — наполнил боевую часовню как грохот отдаленной канонады. Капеллан Вольфрам открыл глаза, не забыв, однако, дочитать молитву.
Поднявшись с коленей, он встал во весь рост перед Алтарем Солемнус. Его взгляд снова упал на пустующие углубления, где должны были находиться Черный Меч, увенчанный лавром шлем чемпиона и его любовно изукрашенная Броня Веры.
Вольфрам обернулся. Одна рука — каждый сустав латной рукавицы отмечен знаком черного креста и белого черепа Храмовников, постоянным напоминанием о том, кто хранил души крестоносцев, — сжала рукоять крозиуса арканум. Древний артефакт одновременно был и символом должности капеллана, и полноценным оружием.
В древке реликвии прятался генератор разрушителя. Это простое дополнение превращало расширяющиеся на концах лучи креста Храмовников в смертоносный силовой топор.
По выложенному каменными плитами полу простучали шаги. Эхо раскатилось под сводами храма и донеслось до капеллана сквозь удушливые облака дыма, поднимающиеся от горящих в жаровнях кусочков ладана. Вольфрам выпустил рукоять крозиуса.
Тяжелая поступь раздалась ближе.
Клубы дыма разошлись, и гигантский силуэт, не принадлежавший ни человеку, ни машине, но в котором было что-то от того и другого — который был чем-то большим, чем то и другое, — выступил на свет. Пламя свечей вздрогнуло при его приближении.
Вольфрам заметил поврежденный в битвах флагшток и глубоко втравленные в корпус готические буквы и низко поклонился.
— Во имя Императора, восседающего на Троне Священной Терры, рад видеть тебя, брат Джарольд, — сказал он.
