Он помнил Йенкатту — битва состоялась спустя четыре года после начала поисков. Прибыв в систему Ксоби, флот Храмовников ответил на просьбу о помощи экспедиционного корпуса Крига, который сражался с осколком флота-улья Левиафан.
Помнил и разрушенную колонию на Конлаохе, куда рыцари прилетели слишком поздно. Тогда он едва выжил после самоубийственной атаки пилота ""истрибилы-бомбилы"".
Но его не было на Солемне во время нападения зелёнокожих. Он находился на борту “Божественной ярости” возвращаясь из паломничества в Лугнасад.
Как и многие другие, рыцарь высадился на планету уже после того, как орки обратились в бегство.
И конечно он ещё не ступал на Армагеддон. Откуда он мог знать сушу, что простиралась под тёмными облаками — порождёнными войной и промышленными загрязнениями — если планета предстала перед ним только как небольшой диск, видимый сквозь несколько сантиметров гластали иллюминатора каюты?
Это не воспоминания… Это что-то иное… что-то…
Ансгар очнулся. Он весь вспотел — липкая жидкость текла по лицу и капала с волос на висках.
Оба сердца бешено бились."
"Во всё ещё прохладной келье он принялся обдумывать увиденное. Медленно и спокойно поднялся на ноги. Взял с алтаря шлем и болтер и, обретая уверенность, направился к двери кельи. Шипя сжатым воздухом, она открылась, и Храмовник вышел во мрак арочного коридора.
На корабле наступил ночной цикл, и светосферы потускнели, а потому Ансгару пришлось передвигаться по “Божественной ярости” в почти полной темноте. Но ему не нужно много света. Похожий на личинку имплантант оккулоб позволял видеть даже при слабом освещении также хорошо как днём.
Кроме того рыцарь знал куда шёл.
Храмовник оказался перед входом в боевую часовню спустя считанные минуты — готическая арка дверного проёма выглядела как портал в некий неземной потусторонний мир. Клубы подсвеченного дыма ладана заполняли сводчатое помещение.
Он вошёл внутрь, миновал затенённые альковы, уютно мерцающие подсвечники и величественные колонны с каннелюрами. Справа во мраке проступили очертания кафедры маршала, а впереди главный алтарь и два похожих на статуи стража.
Полностью облачённые в броню и монашеские мантии поверх доспехов капелланы Вольфрам и Уго повернули мрачные маски-черепа на пришедшего к ним столь поздно брата.
Астартес попытался успокоить бьющиеся сердца. С трудом сглотнув, он открыл рот, собираясь заговорить.
— Брат Ансгар, — нараспев произнёс Уго, прежде чем проситель успел хоть что-то сказать, — ты опоздал. Мы заждались тебя.
