Аромат смерти

Она совершенно точно выбрала нужную профессию, потому что на местах жестоких преступлений легче всего было практиковаться. Поначалу обоняние могло подводить; ей не хватало зрелости и профессионализма. Запахи наваливались на нее, трудноразличимые, и, недостижимые, ускользали. Самым сильным был запах крови. Он брал верх над всеми остальными, не давая возможности разобраться в них, – оставляя только общее ощущение упадка.

Но постепенно Иви научилась следовать по определенной траектории. Научилась разделять потоки, двигаться против течения, идти от устья реки к истоку.

Разбирать перепутанные линии, одну за другой, выделяя и распознавая молекулы чистых ароматов, а потом фиксируя их у себя в мозгу.

Это была зависимость, наваждение, привычка, от которой она не могла отказаться. Похоть – чистая и незамутненная. Самая честная эмоция из всех.

Иви работала днями и ночами, словно лунатик. Дело было не в усердии; ей хотелось снова отдаться запахам, насытиться ими. Она всегда первой приезжала на место, снимала маску и впитывала темноту.

Иногда ее рвало – некоторые запахи по-прежнему казались невыносимыми, хотя она и вдыхала их десятки раз; например, отвратительный душок перезрелого «счастливого» ананаса, который забывали выкинуть в офисе похоронной конторы наверху, и он оставался там на несколько дней. Она выблевывала содержимое желудка, впускала запахи вместо него, и так повторялось раз за разом. Однажды ее вырвало на труп, который она осматривала, и рвота залила одежду мертвеца.

Но в основном она упивалась запахами.

Босс, Ширли и остальные, приходя, заставали ее в прострации, опьяненную, горячую на ощупь. Иногда казалось, что у нее оргазм.

Окрик вернул Иви к реальности. Она сонно приоткрыла глаза. Среди одуряющих запахов девушка сладко заснула, всхрапывая и причмокивая. И не услышала, как открылась входная дверь.

– Какого черта с тобой творится? – Ширли стояла над ней, уперев руки в бока. Кроме откровенной злости, в ее голосе сквозил страх. Она смотрела на лицо коллеги – без маски.

Иви облизнула растрескавшиеся губы. Ее глазам потребовалось время, чтобы привыкнуть к свету, а мозгу – чтобы снова заработать. Запах обжег ей ноздри, в горле зацарапало. Она передозировала его, перегрузила обонятельные центры. Иви дважды рыгнула и почувствовала знакомый позыв к рвоте. На лице невольно проступила улыбка.

– Мерзость какая! – недоверчиво сказала Ширли, вытаращившись на улыбающиеся губы Иви. Маска приглушала голос, но не скрывала возмущение и ярость.