Аромат тьмы

И чем дальше я шла, тем больше грязи, горечи, темноты рвалось из моей души…

Затем вспомнилась Земля, родная, любимая, сейчас, вдали, вся сине-зеленая, прекрасная. Теплые родные глаза мамы и папы, смех сестер и брата, племянниц, которые стали мне лучшими подругами. Веселое время студенчества, и тот летний день с грозой, когда я умерла. Сама собой вырвалась из горла мольба за мою оставленную на Земле семью, пусть им там будет хорошо. За мою родину. Я молилась за каждого и за всех.

Затем я громко, отчаянно колотила по кристаллам, моля прощение для Вайра и его детей.

Ведь мне здесь жить, мои будущие дети — дети Вайра. Пусть Рахель окажется права, что боги простили мой новый мир. Я мечтала, чтобы как можно больше проклятых мраком и тьмой здешних мужчин обрели свой свет, семью и счастье. Чтобы в сверкающих, но слишком пустых коридорах Оплота все чаще и громче раздавались детские голоса. Чтобы мы с Фреем были счастливы друг с другом. Удивительно, но каждая моя мольба сопровождалась разным звучанием кристальных пластинок. Словно на Пасху гремели хрустальные колокола, рождая в душе трепет и счастье. И уверенность, что все так и будет!

Когда подумала, что выплакала всю боль, перед мысленным взором всплыла солнечная девушка Велина Летняя, что лежала обнаженной на алтаре в храме Церры. Чье имя и тело украла Черная Лесира. Вспомнила с каким кромешным ужасом душа той девушки отшатнулась от проклятого и проданного дальмейну тела — предпочла уйти в небытие света, но не согласиться на тьму.

Из глубины моего сердца вырвалась мольба ко всем богам и мирозданию за ее несчастную душу. Хрустальный перезвон одобрительно вторил моим мыслям: заслужила, будет тому светлячку счастье.

Просила за Малезию с сыновьями, даже Иора с Дашейном помянула, хотя те маги и сами справятся. И переливчатый насмешливый перезвон подтвердил: справятся, справятся… Так это что же, сами боги со мной говорят?

В окружающем меня ослепляющем свете показался, как это ни смешно и странно звучит, просвет.

Я завершала свой путь мольбы, когда неожиданно вспомнила обещание, данное из сострадания, жалости и сочувствия под влиянием ситуации Элиану, истинному Лесиры. Мужчине, сделавшему неправильный выбор, которого предала женщина, ради которой он умер. Я передала грусть, печаль, сожаление, что испытывала совершенно непонятно почему. Ведь он убийца, своих и чужих. И добровольно пошел на это. Но забыть его тускнеющие глаза и слова, что любовь — это смерть, не смогла.