Аромат тьмы

К сожалению, кровать хоть и деревянная, но сделана на совесть и украшающие изголовье с прихотливым растительным орнаментом кованые финтифлюшки, к которым меня пристегнули наручниками, оказалась мне не по зубам. Как и наручники, точнее тяжелые, узкие кандалы на цепи. В них не было ни капли магии, только железо, но они плотно обхватили кисти, даже если бы я каким-то чудом выбила, как в кино, сустав, избавиться от них не смогла.

— Сволочи, сволочи, козлы, — рычала я со слезами и в очередной отчаянной попытке еще раз дернула руками за цепь, упираясь пятками в изголовье.

Но разомкнуть звенья цепи или развести клинья кандалов не вышло. Я даже вспотела от усилий, несмотря на вымораживающий холод мрака, снова щедро залитый в меня Лесирой при лечении. Сев по-турецки, я в полной безнадеге уставилась на собственные руки. И содрогнулась от пришедшей в голову шальной мысли, но уже спустя минуту попыталась воплотить ее в жизнь, впившись зубами в запястье. Как говорится, отчаянные времена — отчаянные решения. Но даже обычный сильный укус оказался настолько болезненным, что продолжать отгрызать себе руку я не смогла.

«Господи, помоги мне, пожалуйста!» — завыла я от бессилия, уткнувшись лицом в подушку. Но никто не ответил, а разгорающийся за окном нереально багровый рассвет, наверняка торжествующий победу над Мраком, добавил мне ощущение приближающейся катастрофы. Выплакавшись, я зябко передернулась и, найдя взглядом на краю кровати отброшенное несколько часов назад в предвкушении свободы и побега меховое манто, натянула его на себя.

Себя было жалко и так страшно, что я машинально свернулась несчастным клубочком, шмыгавшим сопливым носом. У соседней подушки сиротливо лежал мешок с едой. Мой фееричный, в буквальном смысле, подрыв вместе со стеной фаером Элиана, последовавшее исцеление Лесирой, дичайший стресс и недели голодовки, быстро исчерпали ресурсы — снова невыносимо захотелось есть, даже страх отступил. Живот заурчал, громко сообщая, что нам с ним, помимо всего прочего, грозит приступ голода.

«Не пропадать же добру», — буркнула я, опять села и подтянула к себе мешок с колбасой и сыром. Война-войной, а обед по расписанию! Вскоре я снова напоминала самой себе туго натянутый, до предела сытый барабан. Вытянувшись на кровати и накрывшись теплым мехом, я уставилась в окно с горечью приговоренного к смерти, невольно любуясь переливами багровых отсветов, которые искали слабые места в черном куполе Лесиры.