Его было ничем не удивить, так что и особый сплав для усиления корпуса не вызвал вопросов.
Я хотел сделать из устройства артефакт.
Очень многофункциональный, поэтому и требовались определенные металлы, в правильном соотношении и сочетании. А уж где управляющий найдет природников, способных такое сделать, не моя забота.
Я выбрал подходящую с виду модель, из тех что были где-то на складе. Здоровенная и с большими кнопками — то, что нужно старику. Попросил заменить начинку и добавить функционала вроде трансформации голоса в текст, чтобы Прохор не страдал, набирая одно слово по десять минут.
Общими усилиями мы сотворили из кирпича конфетку. При этом продолжающую выглядеть, как кирпич.
Удовлетворенный результатом, я оплатил счет как за два новых эфона и прогулялся до библиотеки, что находилась через дорогу.
В сквере возле величественного здания высился памятник одной из императриц, вокруг которого прогуливались парочки, назначить свидание тут считалось знаком особого расположения. Приглашение в Екатерининский сквер почти что равнялось предложению руки и сердца.
Вовсю цвела белая сирень, а клумбы пестрели всеми цветами радуги.
Я не хотел сюда заходить, но меня потянуло к памятнику. Основание его было похоже на колокол, на верхушке которого и стояла женщина в спадающей вниз мантии. Но не её улыбка, необычная для подобных изваяний, меня привлекла.
А сидящие у ног императрицы фигуры.
— Купите цветы для своей дамы, господин! — прозвучал рядом звонкий мальчишеский голосок. — Свежие, прямо с луга господ Анискиных!
Я отмахнулся, не глядя.
Весь шум города, голоса людей и гудки автомобилей — всё для меня стихло. Да и летнее тепло исчезло, по спине пробежался неприятный холодок.
В одной из фигур, обращенной как раз к зданию библиотеки я узнал самого себя. Тем, кем я когда-то был. Тем, чей образ никогда не должен был стать публичным.
Так мы договаривались с царем. Если я не вернусь, никто не должен узнать обо мне ничего. Имя сотрут отовсюду и забудут. Близкой родни моей давно не стало, семью завести не успел, так что и горевать было особо некому.
Разве что Петру, мы с ним крепко сдружились.
Он обещал и теперь я смотрел на себя сквозь столетия и злился.
Но первый шок прошел и я очнулся, встряхнув головой. Раз царь нарушил свое обещание, значит это было важно. Сентиментальностью правитель не страдал, это уж точно.
Я пригляделся к подписям под фигурами. Они истерлись со временем и разобрать, что там тонким шрифтом написано, было нелегко.
