Невпопад черкаю что-то в блокноте. Мы говорим об одном и том же…
Старый эксперимент, который должен был навсегда умереть в стенах его первой лаборатории. Амир уничтожил все записи об этом. Но у него была абсолютная память.
Мастер не забывал ничего.
— Нельзя победить ересь в одиночку, — цитирую строки из Белой книги, пытаясь придумать, как отговорить его от этой безумной затеи, — и идя по пути разрушения, нельзя построить новый мир. Пролитая кровь порождает лишь новую бойню.
Ты не справишься с этими монстрами Амир…
— Всё не так просто, как вы думаете, мисс.
Иногда нам не остаётся ничего, кроме войны. Вы видели картину «Битва под Ранзой»?
Видела… Жуткое полотно, посвящённое последней крупной стычке между оборотнями и вампирами."
"Лихорадочно соображаю, на что он пытается намекнуть.
На то, что в это дело втянуты ещё и вампиры? Или он имеет ввиду, что сам хочет связаться с кровопийцами, чтобы спасти Лючию из лап Герры?
Амир смещается вбок и, поправляя короткие волосы, делает странный жест, словно зовёт меня за собой.
Также отхожу влево и замираю, увидев в отражении стекла, закрывающим старые свитки, отражение высокого черноволосого мужчины.
Всматриваюсь и понимаю, что это и есть наш шпион. Но, как намекнуть Джареду?
— Вы очень молоды, — неожиданно произносит Амир, — хотя и многое знаете. Но и во многом заблуждаетесь. Я бы сказал, что вы слишком плохо понимаете, с чем работаете, мисс. Иногда даже искусство может быть опасным. Вы помните из-за чего погиб великий художник Ортега Ренский?
Его растерзали крокодилы, когда он пытался нарисовать самый достоверный пейзаж Эйских болот, с ужасом вспоминаю я, отчётливо понимая, куда он клонит.
Вторая ипостась Алонзо Герры — аллигатор.
Мы с Джаредом не ошиблись. Именно он главный кукловод, в этом спектакле…
— Некоторые существа древнее и страшнее, чем мы можем представить в самом кошмаром сне, — добавляет Амир.
Он замолкает, и лишь в последний момент я читаю по губам: «бегите!»
Не успеваю ответить, лишь открываю рот, но уже поздно.
Амир отворачивается и идёт к другой картине, а я боковым зрением замечаю, как пристально на меня смотрит наблюдатель Герры.
— Добрый день, я репортёр «Время Лоусона», — громко говорю я, подходя к какой-то посетительнице, — скажите…
Задаю заученный вопрос, чтобы отвести подозрения от Амира. Я просто надоедливый и настырный журналист, пристающий ко всем посетителям.
Женщина начинает бодро рассказывать о своём любимом художнике, а я ловлю на себе взгляд Джареда.
