– И боги не приняли ее в жертву."
"– Она бессмертна, как бессмертно зло, – вмешался Горислав. – Она вечная раба зла!
И перехватив взгляд брата, замолчал.
– Она очистилась огнем, – сказал Космомысл. – Я дарую ей волю, как ты даровал ее пленному жрецу Мармана.
– Волю дарует бог, – поправил отец. – Рабу может дать свободу его господин.
– Дарую свободу.
– Ты ей более не господин.
– Но она – моя добыча.
– Не отпускай ее, Космомысл, – негромким хором попросили дружинники, потрясенные увиденным.
– После жертвенного огня она свободна без чьей-либо воли, – определил Закон.
– Воистину, не сжечь огнем то, что не горит.
– Сойди с камня и ступай, куда хочешь, – на ромейском наречии сказал Космомысл.
– Помни, сын, – предупредил Сувор. – Освобожденный раб никогда не станет вольным. А потому не оценит благородства и попытается перерезать горло бывшему господину, чтобы взять его имущество и власть.
– Зачем же ты отпустил жреца?
– Мне скоро понадобится его ложь.
– Добро, я запомню твои слова, отец.
Наложница сошла с жертвенного камня и прикрыв голову ладонями, словно спасаясь от дождя, пошла прочь.
Пока догорал похоронный костер, арвары так и стояли с потупленными взорами, чтоб случайно не коснуться оком открывшегося того света. Когда же огонь погас и на месте корабля остались угли, матери, вдовы и сестры погибших сняли обувь и перешли кострище босыми: огонь не обжигал ступней, значит воля родственника достигла иного мира.
Потом весь остаток дня и ночь арвары приносили землю от своих дворов, с морского берега, с дорог, с самых высоких мест округи – одним словом, отовсюду, что составляло земной мир усопших, и к утру рядом с иными курганами поднялся еще один.
Все следы смерти были скрыты под насыпью, остался лишь незримый проран в обло, отделяющее два пространства, да разбитый яр-тар на морской отмели, который через много веков назовут янтарем и станут собирать для украшений.
С зарею на вершину кургана внесли золотую чашу, наполнили горицей – смесью древесной и земной смолы, зажгли хороводом неугасимый огонь и всем миром пошли на Тризное поле.
Космомысл же задержался возле жертвенного кострища, стараясь постигнуть мыслью, как можно выйти из пламени, не обратившись в пепел.
Не постиг, ибо не мог понять того, что если старший брат прав и это зло, то что и кто делает его вечным?
Когда исполин пришел на Тризное поле, разделенные по жребию арвары уже сходились в рукопашной стенка на стенку.
