Даже познав бога, выродки так и не заводили семей, жили колониями, как муравьи, и никто не знал, кто его жена и кто дети, говоря, мол, господь все равно знает каждого, а благодатная жизнь нас ожидает на небе. Срок жизни их был недолог, к тридцати годам наступала глубокая старость, после чего соплеменнику не давали пищи и уводили на болото, где привязывали к дереву, оставляя на поживу гнусу и зверью. Проповедники-богодеи заставляли безоких докармливать стариков и после смерти закапывать в землю, но обры никак не могли взять в толк, как покойный потом выберется из ямы и улетит на небеса? А оттого по старинке облегчали переход из земного мира в иной, отдавая умирающих комариным тучам или голодным волкам.
Арвары не считали свое порождение людьми, ибо их животная жизнь не походила на человеческую; обры же, в свою очередь, взирая на своих прапредков, живущих в городах, воспринимали их как добычу, а после обретения бога и прозрения, по наущению жрецов-богодеев, и вовсе стали называть варварами.
После каждого поражения обрище исчезало в гиблых местах, чтоб отлежаться, зализать раны и размножиться, поэтому наступало относительное затишье. Однако для продления рода ему требовалась сокровенная сила жизни – кровь, поэтому, выползая из своих укрытий небольшими ватагами, выродки подстерегали возле дорог одиноких путников или копали ловчие ямы.
Пойманных арваров уводили в логово, где вначале выкачивали из него всю силу жизни, используя ее вместо священного напитка, затем съедали сердце, а тело выбрасывали хищникам.
Набравшись сил или улучив время, словно из небытия вдруг появлялись их полчища и шли на приступ арварских крепостей, ибо жажда крови у обрища была сильнее жажды жизни. Иногда вал из тел безоких вокруг города поднимался вровень со стенами, однако из темных лесов словно в морскую бурю катились новые и новые волны.
Защитники насмерть задыхались от смрада гниющих трупов и спасались тем, что обливали их земной смолой – горицей, после чего поджигали, замыкая себя в огненный круг. Пламя перебрасывалось на дома и бывало, что все жители погибали, предпочитая отдать кровь огню, нежели обрищу.
