И все равно иноземцы, попадая на берега Варяжского моря или путешествуя по рекам вглубь материка, где сухопутные росы строили деревянные родовые остроги, принимали крепости за грады, называя эту полунощную страну арваров – гардарика, а жителей гражданами.
Встречать дружину Космомысла собралось несколько десятков тысяч арваров – такое собрание народа в одном месте было редкостным даже во время осеннего вечевого съезда всех арварских областей или на весенней ярмарке. Несмотря на радостный час, варяги и гости были молчаливы, ибо сронив паруса, корабли замерли перед устьем затона и первую чалку подали с берега не княжескому хорсу, а малому судну, приспущенный парус которого не имел образа Хорса и отливал скорбной, снежной белизной.
Как только его борт коснулся причала, в единый миг люди сдернули шапки – перед вечным покоем мертвых.
Арвары не оставляли и не предавали огню своих павших в чужих землях, и будучи мореходами, не хоронили их в воде, поскольку это считалось осквернением моря, мертвой жертвой богу водных глубин Тону, который непременно возмутится и вызовет бурю.
Погибших в сражениях дружинников возвращали в родные земли, дабы совершить тризну под Полунощной звездой. Для этого мертвые тела опускали в бочки и заливали живой живицей, взятой от корабельного сердца, сваренной с порошком белого горюч-тара, который добывали, пережигая камень радан, и от которого родилось слово горе. Если долгим был обратный путь, живица быстро каменела и превращалась в яр-тар – солнечный камень, который и доныне можно увидеть на песчаных морских отмелях.
Прежде чем хорсы с дружиной вошли в затон, скорбный корабль с пятьюстами бочек опутали канатами, вымостили взвоз бревнами и, взявшись всем миром, раскачали так, что застучало его сердце и подняло на высокий берег, а уж на место, рядом с курганами, руками поставили. И к нему в тот же час, растрепав себе волосы, потянулась цепочка женщин в белом, чьи сыновья вернулись домой, залитые в вечный яр-тар; за матерями к кораблю отправились расы-плакальщики, но остальной варяжий народ сгрудился у причала, ибо похороны и тризна будет на третий день, а сейчас встречали живых.
По древнему обычаю, дружинники, не дожидаясь, когда хорсы подтянут к причалу, прыгали в мелкое море прямо в доспехах, выстраивались в колонну и, бряцая оружием, пешими выходили из вод – точно так же, как и уходили в поход.
