Богатырь же потянулся, словно только что с ложа встал, огляделся по сторонам, взирая на огни, и лишь тогда приподнял кольчужное забрало.
— Лепо, — обронил он.
В следующую минуту и Путивой не смог скрыть дива, чуть не выронив посоха: исполин снял островерхий шлем с соколиными крылами и вмиг оборотился юной поленицей, ибо упали из-под него длинные космы и рассыпались по богатырским плечам.
Качнулся и отступил бывалый морской народ, чем и привлек внимание поленицы. Оторвала она взор от холмов с кострами, опустила очи долу и сама подивилась.
— Кто вы?
— Варяги, — нашелся государь. — Арвары из рода Руса.
— Чудно!.. Не чаяла я, что так измельчал род Руса.
— Кто же ты будешь?
— Мне имя Краснозора, — молвила поленица.
Тут схлынула оторопь, зашевелился народ, и шепоток полетел над головами:
— Краснозора?.. Краснозора?..
— Не слыхали мы о тебе, — сказал Князь и Закон, окончательно сладив с собой. — Не долетала молва до наших берегов.
— Отшельница я.
— Я всех отшельников наперечет знаю.
В каком краю ты жила?
— На острове Молчания.
— И об острове таком не слыхал ни от бывалых мореходов, ни от волхвов. Почто же так называется?
— Родимое пятно Земли не терпит много слов. Молчать там след.
— То-то и речь твоя чудна.
— Отвыкла говорить. А хочется сказать так много…
— Ну а по какой нужде к нам пожаловала?
— Жениха ищу. Услышала в Кладовесте, таржище ныне здесь.
— Верно. А вышла ли ты годами, чтоб приезжать на праздник?
— А кто ты, чтоб спрашивать?
— Князь и Закон парусья.
Имя мне — Путивой.
— Летами я созрела. Без малого четыре века мне…
И новый шепот возреял над толпой:
— Бессмертная?.. Бессмертная!..
Но государь и виду не показал, велел достать хлеб-соль и приподнести Краснозоре, но бояре остались стоять, ровно столбы.
— Эй, слыхали, что было велено? — Князь и Закон толкнул крайнего. — Невеста перед вами!
Боярин рот закрыл, однако же ног от земли не оторвал. И тогда из толпы вывернулся храбрец Сивояр.
— Дай, государь, снесу твой дар!
Не по чести было ему преподносить дары Закона, но та неловкость, что вышла с боярами, лишь усугублялась долгой заминкой, и Путивой махнул десницей.
— Ну уж снеси! — Краснозоре же сказал как подобает: — Прими дары, коли созрела и заневестилась!
Варяг ступил на чалку и, пробежав по ней, в единый миг оказался на палубе перед Краснозорой.
— Хлеб-соль тебе, краса!
Она склонилась и приняла дары.
— Ох, измельчали русы! — вдруг засмеялась.
