Крепости же и доныне как не было, так и нет! Ни отец его, Белояр, ни сам Годила не способны защитить русов. А ныне тот, кого вы величаете Великим Князем, и вовсе к скуфи отправился, к Ерепеню-царю! Что же будет с нами, если он приведет ватагу сволочей?
Послушав его, примолкли все волхвы, ибо сметливые, узрели, куда клонит Путивой. И хоть сами пострадали от многочисленных строительных ватаг и княжеской бестолковщины, хоть не желали уступать светлогорским старцам и стремились сохранить влияние на варяжскую жизнь, однако чинить заговор против Годислава, принадлежащего к великокняжескому роду Горислава Великого, отваживался не каждый.
Даже несмотря на то, что нет ныне государя в стольном граде, а отец его, Белояр, ушел на покой и вряд ли сможет постоять за сына, призвав дружину на свою сторону.
Между тем Закон посмотрел на сумрачных волхвов, добавил огня в присяжном костре.
— Казните меня! Порвите конями, как отступника и изменника! — взял рукою раскаленную присяжную стрелу, и ни единая жилка на лице не дрогнула. — Ныне я выступаю не против Годислава или отца его. Я восстаю против новых обычаев, утвержденных Гориславом Великим. Вот уж двести лет сидят на престоле его потомки. Два века правят всем парусьем по своей воле, а не по воле вече, как бывало прежде. А по справедливости ли досталось им владычество варяжское? Верно, слышали вы Предание от дедов своих и знаете, как устроена была жизнь русов.
Что ныне от нее осталось? Так ли уж велик был Горислав, чтоб почитать его, как бога, и прозывать стольный град его именем?
Что первые, что вторые, что третьи волхвы будто и дышать перестали, внимая речь Закона: не бывало еще, чтоб священность Гориславова рода и их власти подвергали сомнению. На этом стояло Перуново братство волхвов, и всякое противление заведенному Гориславом обычаю грозило собственной гибелью.
Опять же, если оставить все, как есть, то менее чем через год Великий Князь Годислав сам станет Законом и тогда Путивою вкупе со своими волхвами придется уйти из стольного града и всех иных городов да разбрестись по лесным холмам и распутьям дорог, где прежде сидели жрецы Перуна.
