Асфиксия

Во сколько ты заканчиваешь? – спрашиваю, будто речь идёт о чём-то обычном. Будто мы вот так с Тоней садимся завтракать каждый день, потом разъезжаемся до вечера, я забираю её, когда она заканчивает, и мы едем домой.

И вдруг стало так уютно от мысли этой, когда представил Тоню на месте своей жены. Нехорошие такие мысли, неправильные, потому что сбыться не могли. Но чёрт бы всё подрал, как же они мне нравились. До какой-то саднящей боли от того, что представляю нереальное."

"Раньше слово «жена» у меня ассоциировалось с чем-то иным совсем.

С долгом, что ли? Или со сделкой, когда два взрослых человека контракт подписывают и живут вместе, но на личную территорию друг к другу не лезут. Только с Тоней всё иначе было бы, я это нутром чуял. И ей бы иметь эту самую «личную территорию» бы не позволил. Да и сам вряд ли налево бы смотрел.

От мыслей о том, что у неё мог кто-то быть, руки сами собой в кулаки сжимались, а на подкорке слово появлялось: «моя».

– Зачем? – отвечает через время, но вижу, что всё поняла.

Дыхание участилось, а пальцы с силой стакан сжали. Да сколько можно в этот сраный хрусталь вцепляться?

– Трахаться поедем.

Удаётся произнести эти два слова относительно спокойно. Смотрю, как лицо Тони румянец опалил. Мне нравилось, каким он был – как два мазка кистью на верхних скулах. Сразу выразительнее и ярче черты стали, и снова во мне пробудили что-то дикое и первобытное. Потому что не знал, что меня ждёт, когда наедине останемся.

Это раньше, когда б*ядей имел, всё «от и до» ясно было. И в какой позе их можно, и в какое отверстие. А сейчас всё иначе.

– Хорошо, – просто говорит она, будто разом решается на то, что и без того понятно. – Буду ждать вас… тебя после работы. В восемь тридцать.

Встаёт и уходит, а я и не держу. Потому что получил, что хотел в данную минуту. Она не соскочит – знаю. Потому что слышу, как шелестит пакетом в прихожей, когда забирает бабло. Потому что нуждается в этом всём не меньше, чем я, пусть и причины у нас совершенно разные.

Потому что уже завтра будет стонать подо мной и просить о большем. Я сделаю для этого всё.

Встаю из-за стола и убираю за собой посуду. Ставлю тарелку на ребро в посудомойку, а чашку Тони к лицу подношу прежде чем отправить мыться, и аромат вдыхаю жадно, каждые крохи впитываю как маньяк, который до жертвы своей добрался.

Странно это всё. Только я пока не понимаю, насколько именно.