Асфиксия

Зато сейчас – осознал. И всё теперь должно измениться кардинально.

Если бы знал тогда – насколько…

Я понимаю, что она рядом, стоит только такси остановиться возле подъезда. Какая-то стрёмная тачка, наверняка из самых дешёвых предложений по развозке по Питеру. Впрочем, это отмечаю скорее инстинктивно, чтобы убедиться, что Тоня приехала одна. И именно в тот момент, когда она выходит из машины, понимаю, что не учёл и не продумал главного – что делал бы, если бы она приехала с Лариным, не знаю. Наверное, действовал бы по обстоятельствам, которые бы играли совсем не на моей стороне.

– Тонь! – окликаю её, когда серебристый Хендай отъезжает с проворотами.

Она оборачивается – резко, быстро. И столько всего написано на лице, что хочется сорваться с места, подлететь к ней, встряхнуть. Спросить, какого хера у нас происходит. Но ведь уже знаю ответы на все вопросы.

А главное – вижу, какие радость и облегчение мелькают на её лице. Всего на мгновение – крохотное, его даже и приметить трудно, – но они есть.

– Тоня!

– Я же просила меня не искать! – цедит тихо сквозь зубы, полуобернувшись ко мне, прежде чем отвернуться, попытаться вбежать в подъезд, когда дверь распахивается перед каким-то тощим хмырём с пушистой болонкой на поводке. Он смеряет меня взглядом через квадратные очки в тонкой оправе, но быстро теряет всю свою прыть, стоит ухмыльнуться в ответ.

А Тоня уже жмёт на кнопку лифта, с силой, ладонью, ударяя по ней раз, другой, третий. Понимает, что я рядом, устремляется к лестнице и взбегает наверх.

– Тоня, б*я! Стой.

Чувствую себя так, будто попал в дешёвую киношку, где я сейчас – на главных ролях. Но мне насрать. Если это – единственный способ догнать, поговорить и выяснить то, что душит, – я готов пойти на всё.

– Кир, пожалуйста…

Запыхалась, но бежит по лестнице так, словно она – жертва, а я – жестокий охотник, который готов заживо освежевать дичь.

– Да постой ты, мать твою! – Догоняю в несколько широких шагов, сжирающих сразу пару ступеней, разворачиваю лицом к себе и нависаю сверху. Дышу в такт с ней – а она глотает кислород надрывно, уродливыми порциями.

– Кирилл…

А меня уже подбешивать начинает эти её «Кир и Кирилл». Я все годы своей жизни знаю, как меня зовут, не хер мне это напоминать – особенно вот так, на выдохе, когда страшно.