Асфиксия

– Я очень быстро. Полминуты. И на воздух пойдём.

Говорю с ней словно с ребёнком, хотя она только и может делать, что кивать покорно и сдерживать рыдания. Вбежав в квартиру, прохожу туда, где видел отца Тони в последний раз. Так и есть – старый хрыч сдох прямо в той же позе, в которой я его и оставил несколько минут назад. Или прошёл целый час? А может даже больше – неважно. Важно, что у нас теперь минус проблема.

Возвращаюсь обратно, попутно набирая номер скорой, чтобы прислали труповозку. Подхватываю с пола в прихожей сумку Тони и выхожу из квартиры, заперев за собой дверь.

"

"– Он… он… он же сказал, что ему плохо. Ему плохо было, а я не поверила, – шепчет Тоня, когда мы с ней спускаемся вниз по лестнице. – Я даже ехать не хотела ведь… Не хотела.

– Теперь это неважно уже.

– Нет… Я ему смерти желала, понимаешь?

Срывается на сиплый шёпот, разворачивается ко мне лицом и впивается пальцами в одежду, когда оказываемся на площадке второго этажа. Глаза лихорадочно блестят – это видно даже в тусклом свете чудом сохранившейся в патроне лампочки.

Она не задаёт очевидных вопросов, получив которые, я буду вынужден врать. Просто ей сейчас важен вот этот момент, когда понимает, что свершилось то единственное, что способно было скинуть с её плеч груз проблем, навешанных её супер-родственничком.

– Тонь… всё, слышишь? – притягиваю к себе, и она так доверчиво прижимается, всхлипывает. А я глажу её по волосам и чувствую себя подонком. Который при этом до усрачки счастлив. Потому что она – рядом.

И потому что теперь всё может быть совсем иначе. – Теперь всё. Теперь неважно всё, что ты говоришь. Потому что желала ли ты ему смерти или нет, всё там сверху решили без тебя.

Даже гадать не хочу, причастен ли я к тому, что произошло, и не откинул ли старый хрен копыта от моей проникновенной речи. Это ведь тоже, по сути, неважно совсем. Да и если даже так – у меня вообще ничего бы в душе не дрогнуло, ведь тварь эту лично задушить был готов.

Я просто в себя Тоню вжимаю, чуть покачиваясь, как будто ребёнка баюкаю.

И она успокаивается – слышу, как всхлипы всё тише становятся. И такую волну эмоций эту внутри поднимает – до боли в груди, где царапается что-то, жжётся, словно уголь горящий прямо под кожу засунули. Прямо в аорту.

– Мы сейчас вниз идём. Ты садишься в машину и меня ждёшь, – говорю веско, отстраняя от себя Тоню и запрокидывая её лицо, чтобы на меня смотрела. – Всю эту хрень на себя беру – если будешь нужна, к тебе спустятся.