Аш. Пепел Ада

Это стратегический шаг, под фундаментом стены текла раскаленная магма и нагревала мраморные плиты круглосуточно, вызывая тот самый туман, в глубине которого прятались шпили дворца и оставался в безопасности сам Дозор.

Аш отошел от окна и посмотрел на Фиена, который склонил голову в почтении, протянув демону свиток с докладом.

— Их видели у Мертвого Озера, так же несколько засветились у самых границ с Тартосом. Это лазутчики. Следопыты.

Аш взял свиток и швырнул на стол.

— И…где?

Фиен в недоумении посмотрел на Повелителя.

— Я спрашиваю — где головы лазутчиков, Фиен?

— Обнаружены только следы. Отряд разделился и шерстил по периметру. У нас мало защищённая стена с Севера и ближе к Тартосу. Скорей всего прощупывают слабые места, но ударить не смогут.

Аш снова подошел к окну и распахнул его настежь, вихрь ледяного воздуха ворвался в комнату и хлопья снега упали на мраморный пол, отражаясь и сверкая в бликах свечей.

— Я прикажу усилить Дозор именно в тех местах где замечены следопыты.

— Нет.

Аш повернулся к Инкубу:"

"— Это то, чего они хотят. Наши слабые места далеко не подножие Тартоса которое окружают топи и не граница с Мертвым Озером. Наше слабое место — это центральная часть, где мы не защищены, а открыты как на ладони. Не менять дислокацию Дозора. Все оставить как есть. Более того — укрепить центр. Завтра, Фиен, я хочу, чтобы хоть один из следопытов был здесь, в подвалах инквизиторов. Мне плевать как вы это сделаете, но срок у вас до завтра.

Глаза демона сверкнули жгучим оранжевым пламенем. Он был зол, в нем клокотала ярость, она управляла им вот уже несколько часов и Аш не мог совладать с нею. Ярость на Падшую и на Ибрагима. Проклятый инкуб. Возомнил себя сводней, возомнил, что имеет право воздействовать на наложниц Аша. Впрочем, одна часть подсознания все же испытывала чувство триумфа — пусть зверушка знает, что значит непокорность и что может быть с ней самой, если она ослушается, а с другой он клокотал от гнева, потому что не хотел видеть страх в ее глазах, потому что знал, какие они, когда в них нет ужаса, они теплые, как горячие кристаллы, они будоражат кровь похлеще чентьема.