Асирия. Путь домой

Как и все в доме у орков было приспособлено под большие размеры жильцов.

Хозяйка дома, бабушка Дзижа, кругленькая старушка с лицом похожим на печенную картофелину и пожелтевшими от времени клыками, которые устрашающе выглядывали из-под нижней губы, стояла посреди кухни возле обеденного стола. Стол был деревянный, выскобленный до бела. В торце восседал Долли и уплетал пирожки за обе щеки, не обращая внимания на телодвижения старушки.

Бабуля воинственно размахивала поварешкой и пыталась ею сбить домашнюю горгулию, которая висела вниз головой, зацепившись толстым хвостом за потолочный крюк, на котором была подвешена массивная люстра в виде колеса от телеги.

Хотя почему в виде — это и было колесо. Её попытки не увенчались успехом, и рассвирепевшая женщина запустила черпаком в наглую животинку. Попасть в неё она не попала, но звереныш возмущенно завизжал, а черпак описав дугу, приземлился возле меня.

— Опять Жиха гоняет, — тихонько шепнул Дзиж у меня за спиной, — развлекается.

— Эминия, — поклонились я женщине.

Уважительное обращение «эминия» в семьях орков применялось к самой старшей женщине рода, хранительнице домашнего очага, — благословенной Тьмы, пусть ваши клыки не затупятся до последнего вдоха, а враги убоятся их вида.

Бабуля радостно оскалилась, демонстрируя не маленькие клыки.

— Деточка, порадовала старую женщину почтительным обращением. Молодежь нынче уже и не помнит ритуального приветствия. Проходи, гостьей будешь. Дзиж, малыш, подставь стул девушке. Видишь, какая малютка. Она с нашей мебелью не совладает без магии.

А я не люблю, когда у меня на кухне магичат, — строго глянула на меня, насупив брови и выпятив нижнюю губу, как будто бы я уже начала применять заклинания на её драгоценной кухне.

— Обещаю не магичить, — по простому ответила на её недовольство.

— Это ты что ли мальца выкупила? — кивнула в сторону дроу.

— Было дело, — улыбнулась, глядя на переставшего жевать Долли, который напихал пирогов за щеки и сидел, как надутый хомяк, с литровой чашкой в руках, слушая, о чем мы ведем разговор.

— Ты ешь, не слушай нашу трескотню, — с теплом в голосе сказала бабуля, глядя на пацана. — А то страшно смотреть, одни кости, где мяско, жирок, даже ущипнуть не за что. Месси Асирия, хорошее дело сделала, Тьма тебя благословит. А чего ж просто по имени, а имя рода, аль стесняешься? Негоже обижать предков. Когда говоришь имя рода, значит признаешь, что достойны памяти и поминания все те, кого упокоила мать Тьма.

— Вы правы, эминия.