Я не была настолько наивна, чтобы мечтать, будто он захочет быть со мной после того, как узнает, что я ношу ребенка от другого. Я знала, что наши отношения обречены. Когда наступала ночь и Анджи оставляла меня одну, я не могла справиться со слезами и долго не могла уснуть. Знала, что это отразится на моем внешнем виде и я буду выглядеть как дерьмо, когда Гэбриэл приедет.
Но какой был толк в том, чтобы выглядеть хорошо?
* * *В день приезда Харта Анджи предусмотрительно покинула дом. Обняла меня и сказала: что бы ни случилось, она поддержит меня.
Я едва не цеплялась за нее, когда она уходила, до того страшно мне было. Потом нечеловеческим усилием воли мне удалось собраться, выпрямить спину и даже изобразить на лице подобие улыбки, когда Гэбриэл переступил порог.
Я старалась запомнить его в мельчайших деталях, на всю жизнь, словно он был произведением искусства в Лувре, а у меня осталась всего пара минут, чтобы постоять рядом, пока толпа не понесла меня дальше. Его тело, его лицо, глаза, смех, руки, поцелуи… Поцелуи забыть будет тяжелей всего.
И еще то, как он касался меня. И то, как он умел шутить с совершенно серьезным лицом. И все то, что он сделал для меня, без всякого расчета…
– Все в порядке? – спросил он, когда вместо того, чтобы кинуться ему на шею, я замерла посреди гостиной, как испуганный олень в свете фар.
– Нет, – выдавила я из себя, говоря с большим трудом, как человек после инсульта.
Он бросил сумку, подошел ко мне и сжал мое лицо в ладонях. Я обвила его шею, запоминая эти объятия и едва не плача.
Потом попросила его выслушать меня, мы сели рядом, и я медленно, мучительно, с трудом подбирая слова, рассказала ему обо всем.
Легче было бы разрезать себе живот и медленно вытягивать оттуда кишки, чем все объяснить. Когда я закончила, то чувствовала себя совершенно опустошенной.
Он отреагировал так, как и предупреждала Анджи. Слишком спокойно. Молчал, следил за движением моих рук, которые я не знала куда деть, ровно дышал и продолжал расслабленно сидеть, откинувшись на спинку дивана, словно мы были в баре и говорили о каких-то банальных вещах за стаканом спиртного.
Затем он поднялся и отошел к окну в дальний угол гостиной. Оперся руками о подоконник, наклонившись вперед, так что я видела только его напряженную спину.
– Скажи что-нибудь, – попросила я.
– Что именно? – бросил мне он.
– Что угодно. Я хочу знать, что ты думаешь.
– Это уже неважно.
– А что важно? – встала я.
– Почему ты сделала это? – не глядя на меня, спросил он.
