Важно, что ты будешь любить своего ребенка, Кристи. И никто, ни я, ни кто-либо другой не вправе становиться между тобой и твоим сыном или дочкой. Вот что я думаю.
Я отвернулась, утирая слезы. Я достаточно плакала в своей жизни, но еще никогда от того, что кто-то любил меня так сильно, что ставил мои интересы выше собственных. И от того, что он сохранял человечность и ясную голову даже на этой тонущей лодке, в которой мы все оказались. И от того, что он решил остаться со мной в этой лодке, а не махнул рукой и выкинул за борт.
– Но об одном ты должна помнить. Этот ребенок навсегда свяжет тебя со Стаффордами. И с Дэмиеном, в частности.
– Нет, – резко сказала я. – Стаффорды сами по себе, а я сама по себе.
– Ты не собираешься сказать ему?
– После всего, что он сделал? Даже не подумаю.
– Он все равно узнает.
– И что тогда? Заявит на него права? Захочет быть частью моей жизни? Скажет, что, вернись он в прошлое, и он поступил бы иначе? – нервно рассмеялась я. – Тогда я просто покажу ему свои фотографии из больницы, которые сделали следователи.
Пусть посмотрит. Или шрамы на моем теле. Или вот эти три пальца, которые больше не работают. Я была готова на все, чтобы спасти его. На все! А что он сделал для меня? Ничего. Даже хуже: остановил Тайлера, когда тот пытался защитить меня. Он стал соучастником, Гэбриэл! Он позволил отцу искалечить меня…
Харт привлек меня к себе, пытаясь утешить. Я прижалась к нему, черпая силу в его объятиях.
– Мой ребенок не породнит меня со Стаффордами.
Наоборот, он будет напоминанием об их истинном лице и об их истинной природе.
К машине я шла послушно, как шелковая. Харт был доволен. Шлепнул меня по заднице, когда я садилась в салон. Мой чемодан валялся у обочины как свидетельство того, что жизнь может развернуться на сто восемьдесят градусов в любую минуту. Гэбриэл забросил его в багажник, и мы поехали домой. Домой – о, что это было за волшебное слово…"
"Солнце почти село, утонуло в сумеречных чернилах. Впервые за последние три дня на сердце было легко.
Хотелось петь самые дурацкие, нелепые песни, танцевать со всеми подряд и забыть все обиды – выбросить их в воду, развеять по ветру, закопать в песке…
Напоминание о нашей ссоре осталось лишь одно: полнейший хаос в гостиной на первом этаже. Пол был усеян осколками посуды, что прежде стояла на барной стойке; стеклянный журнальный столик был перевернут, и зеркало в ванной треснуло паутиной. И еще я увидела несколько капель крови на кафеле.
