Глаза в глаза, пока в моих зрачках совсем не останется стыда за все, что между нами происходит.
– Не отводи взгляд, – прошептал мне он. – Смотри на меня. Вот так. Я хочу видеть твои глаза, пока я делаю с тобой все это. А ты смотри, что ты делаешь со мной…
Засыпая в ту ночь в его руках, мне впервые за долгое время захотелось снова помолиться. Не просить Бога о милости, нет, теперь я знала, что просить о ней бессмысленно. Скорее просто поставить Его в известность, что отныне вместо того, чтобы уповать, я буду бороться.
Вместо того, чтобы принимать свою судьбу, я буду творить ее собственноручно. Что я готова сражаться за свое счастье, за свою Пылинку и за Гэбриэла, и сражаться жестоко. И что если у Него свои планы на меня и на мою жизнь, то Он будет очень удивлен, когда я не подчинюсь.
* * *Утро снова началось с тошноты. Я провела его в ванной на коврике, страстно обнимаясь с унитазом. Гэбриэл принес мне стакан воды и помог встать, когда тошнота поутихла.
– Надеюсь, ты добавил в воду яд, – мрачно пошутила я.
– Я хочу умереть.
– Нет, приберег его для родов, – ответил он. – Доброе утро.
– Доброе, конечно. Добрее только маньяк с топором.
– Ничего, это скоро пройдет, – сказал Гэбриэл и предложил снова прилечь.
– Откуда ты знаешь? Уже имел дело с утренним токсикозом? – усмехнулась я.
– Нет, все утро читал медицинскую энциклопедию в интернете, – ответил Гэбриэл. – Пишут, все пройдет после двенадцатой недели.
– Двенадцатой недели?! То есть еще два месяца встречать утро с унитазом в обнимку? Иногда мне кажется, что природа – величайшая садистка и просто ненавидит женщин.
Мы не так сильны, как мужчины, мы быстрее стареем, и наше тело, как звездное небо, меняется каждый день от этих дурацких гормональных циклов: сначала волна эстрогена, потом прогестерона, потом ты теряешь кровь, как солдат, и ничего не можешь с этим поделать. И так каждый месяц! Мы вынашиваем, мы рожаем, мы кормим, теперь еще и это… а что мужчины? Какие неудобства испытывают они? Ах, ну разве что надо бриться по утрам. Да и то не обязательно.
– Иди сюда, мое проклятое природой создание, – рассмеялся он. – Как я могу облегчить твои страдания?
– Просто скажи, что ты тоже страдаешь, – проворчала я."
"– Я тоже страдаю, – усмехнулся он. – Про бритье ты уже сказала. Еще я, скорей всего, облысею. И мне нужно морально быть готовым к тому, что, если цивилизация рухнет и мы вернемся в каменный век, именно мне придется охотиться на медведя с камнем, прикрученным к палке. Тебя я оставлю в пещере.
