С западной стороны начали насыпать пандус, с северной и южной — заваливать камнями ров и собирать башни с таранами. По пути к городу мы захватили несколько сотен крестьян, у которых появился шанс отомстить наглым горожанам, что они и делали, работая на нас от рассвета до заката. С восточной была река с холоднючей водой с гор, в которой купался только один придурок, не буду показывать на себя пальцем. В отличие от Александра Македонского, выросшего в более теплых краях, мне не грозит воспаление легких от воды с температурой градусов двенадцать-четырнадцать.
На моей родине при такой температуре детвора открывают сезон, несмотря на угрозы родителей.
Жители Тарса наблюдали за нашими приготовлениями с городских стен. Судьба Иллубры и скорость, с какой насыпали пандус, как догадываюсь, наводили их на грустные мысли, судя по тому, что не орали в наш адрес оскорбления, как бывает, когда на сто процентов уверены или не уверены, что выдержат осаду. Скорее всего, надеялись, что фригийский царь Мидас пришлет обещанную помощь, но с каждым днем все меньше.
Через две с половиной недели пандус приблизился к стене и поднялся почти до ее верха. Еще дня три-четыре — и станет вровень со сторожевым ходом. Тогда ассирийская пехота строем в несколько человек в ряд пойдет в атаку и ее уж точно не остановят. Туртан Ашшурдан отдал приказ придвинуть башни к куртинам и начать ковырять их. Стены в Тарсе раза в два толще, чем в Иллубре, так что работы должно хватить как раз дня на четыре, может, немного больше.
Наши лучники и пращники прикрывали саперов.
Я тоже подходил иногда типа поохотиться. Удача улыбалась редко. Тарсцы редко и ненадолго выглядывали из-за зубцов. Убедятся, что ассирийцы еще не идут в атаку, и сразу спрячутся. Самоуверенных и неосторожных идиотов выбили в первый день. От скуки я смотрел, как долбят стену. Таран острым бронзовым жалом втыкался в нее, разбивая некрепкие обожженные кирпичи, которые, крошась и образуя облачка коричневой пыли, осыпались вниз. Если попадались природные твердые камни, их обходили по бокам, выковыривая, как изюмины из батона.
Там оставалась впадина, которую расширяли, углубляли. Работа неспешная, монотонная: бум-бум-бум… Наверное, каждый удар отдавался в мозгах осажденных и вызывал тошнотворную мысль, что скоро наступит страшный конец.
На четвертый день появилась первая сквозная дыра в стене. Ее пытались заделать изнутри, но таран продолжал бить рядом, расширяя выемку. Пандус тоже подрос хорошо.
