Мы с ним перекинулись парой слов, когда шарр Ассирии подъезжал на колеснице под огромным зонтом, который при порывах ветра со стороны моря сильно клонился вправо, а потом возвращался в вертикальное положение. Я ехал рядом на Буцефале номер два, потому что предыдущий приказал долго жить. Этот по молодости лет и малому опыту испуганно дергался при наклонах зонта. Обменявшись приветствиями, мы поговорили ни о чем: жаре, пыли, проклятых гиммиру, которым почему-то не сидится в своих краях.
Я объяснил, что бедолаг потеснили другие кочевники, которым ассирийцы дали имя ишкуза, а греки будут называть скифаи (скифы). Кстати, благодаря ассирийцам получат в Средневековье свое прозвище ашкенази, как проживавшие восточнее — в Хазарии, а потом в Польше и Германии — относительно сефардов, перебравшихся с исторической родины в Юго-Западную Европу.
Всё, что на востоке — территория дикарей, всяких там ишкуза.
— Через какое-то время они доберутся и до нас, — предупредил я.
— Справимся и с ними, — самоуверенно заявил Ашшурахаиддин.
Я не стал дырявить его манию величия, доказывая обратное.
Такое не прощают даже простолюдины, а уж дорвавшиеся до власти и вовсе считают одним из тягчайших грехов.
Вечером мы встретились второй раз за ужином, на который меня пригласили. Кроме меня и главы государства за столом сидели еще семь человек, старшие командиры и советники. На меня смотрели с интересом и без опасения. Наверное, пытались понять, почему фаворит Синаххериба, а теперь и Ашшурахаиддина, не желает перебираться в Ниневию, пользоваться всеми благами, прилагавшимися к этому статусу.
Именно потому, чтобы они и дальше не боялись меня и не гадили. Шакну Харапсили, которого к столу не позвали, подсуетился и накрыл поляну по высшему разряду.
