— Да, поживу у тебя пару дней, если сойдемся в цене, — ответил я на аморейском диалекте, к которому привык за предыдущие годы.
— Треть шекеля в день с питанием, — проинформировал он. — Подойдет?
— Пока да, — согласился я.
— Пойдем, покажу твое помещение, — предложил он.
Заведение было типичное, разве что в левом крыле были маленькие однокомнатные помещения с единственным ложем из необожженных кирпичей, застеленным соломой, а в правом — по две комнаты анфиладой, причем дальняя была больше, видимо, для товаров.
Двери у всех деревянные с задвигающимися запорами с внутренней стороны, сейчас открытые для проветривания и уборки. В одной двухкомнатной шустрила пожилая рабыня, судя по старой, дешевой тунике, с метелкой из сухих стеблей сорго.
— На рынке еще торгуют? — поинтересовался я, кинув на ложе баул, доспехи и оружие, оставив на ремне только кинжал из булатной стали с рукояткой из слоновой кости в покрытых черным лаком и скрепленных латунными кольцами и бутеролью, деревянных ножнах.
Хозяин постоялого двора посмотрел, высоко ли солнце, и сказал с сомнением:
— Да вроде не должны еще разойтись, — и посоветовал: — Подопри дверь палкой, а я буду посматривать.
Значит, криминал присутствует. Да и как ему не появиться, если в порт заходят финикийцы⁈
2
Рынок был у других ворот, ведущих в сторону материка, в тени надвратной башни и одной из куртин.
Это были четыре ряда торговцев, предлагавших свои товары не очень назойливо, я бы даже сказал, неприлично тихо для Ближнего Востока. Торговали в основном крестьяне, которые из расположенных неподалеку деревень принесли или привезли на ослах и арбах, запряженных волами, продукцию своих полей и садов.
Здесь больше фруктов, чем на юге Месопотамии. Я не удержался и купил яблоки, желтые с красным, сладкие. Что за сорт, не знаю, но мне очень понравились. Торговец отдал их вместе с маленькой корзинкой, сказав, что во второй половине дня зайдет на постоялый двор и заберет ее. Сидя на рынке, он уже знал, как я оказался в Химулли, за сколько продал лодку и где остановился.
