– По статистике получается, что большинство убийств совершают люди, находящиеся в близких отношениях со своей жертвой. Подозревать – это часть нашей работы. Так я повторю вопрос. Вы любили Завадского?
Валентина Михайловна задумалась, поставила чашку на комод и проговорила:
– Любила, не любила. Это сложный вопрос. Я даже не знаю, как вам на него ответить. Наверное, все-таки любила, но совершенно не так, как Юру. Представьте себе послевоенное время, голод. Я потеряла мужа и сына, осталась одна. Тут-то и появился Андрей Филиппович!
– И что же?"
"– Тогда он еще не был руководителем районной больницы, заведовал отделением неврологии.
Мы познакомились. Он тут же предложил мне с ним поужинать, ухаживал за мной, дарил подарки, ну а потом предложил выйти за него. – Глаза Валентины Михайловны сверкнули. – А какой смысл мне был отказывать ему? Человек перспективный, уверенный в себе. После войны, когда большая часть мужчин полегла на фронтах, женщинам просто непозволительно быть излишне разборчивыми.
– Вы не пытались завести детей?
– Я не хотела, а Андрей Филиппович не настаивал.
Вы не думайте, что для меня это был брак по расчету. Мы в общем-то жили неплохо. До определенного времени.
– Что вы хотите этим сказать? – Зверев насторожился.
Валентина Михайловна отвела взгляд, задумалась и ответила с грустью:
– По понятным причинам я не хотела бы этого рассказывать, но смысла молчать не вижу. Вы ведь наверняка все узнаете от других, поэтому слушайте.
Зверев просидел рядом с ней еще полчаса.
Потом, когда он возвращался домой, дождь прекратился, а на улицах уже сияли фонари.
Глава 5
Вернувшись домой, Павел Васильевич почувствовал, что его знобит. Покидая квартиру Завадских, Зверев вернул Валентине Михайловне свитер, одолженный ему, и основательно продрог, пока добирался до улицы Гоголя.
– Только простуды мне сейчас недостает, – переступив порог собственной квартиры, проворчал капитан себе под нос.
При всем своем желании он даже вспомнить не мог, когда в последний раз болел, а тут нате вам.
Войдя в ванную, он развесил на веревках мокрую одежду, потом направился на кухню и достал из серванта бутылку «Столичной». Зверев налил полный стакан, осушил его залпом, чтобы унять дрожь, напился горячего чая, покурил и улегся в постель.
Проснулся он от громкого стука. Кто-то отчаянно барабанил в дверь. Зверев включил ночник и посмотрел на часы. Они показывали четверть второго.
Павел Васильевич натянул штаны, босиком проследовал к двери и открыл ее.
