Вопреки своим привычкам он не стал над ним подшучивать и называл исключительно Вениамином.
Сам же Зверев на время позабыл про свой блокнот, где имелась дюжина телефонных номеров, набрав которые Павел Васильевич мог организовать себе воистину сногсшибательный вечер. Однако он всякий раз просто приходил домой, ужинал, читал свежие газеты и просто ложился спать, а утром отправлялся на работу.
Каждый день, как только Зверев входил в управление, дежурный тут же докладывал об этом Корневу, после чего тот лично звонил в кабинет оперативного отдела и вызывал капитана к себе.
Когда Павел Васильевич входил к начальнику, тот тут же предлагал ему чаю и интересовался здоровьем. Услышав привычный ответ: «Лучше не бывает!» – Корнев тут же приступал к вопросам. Дескать, что сделано? Какие версии, и все такое прочее.
Зверев всякий раз плел что-то оптимистичное, но при этом сам прекрасно понимал, что расследование зашло в тупик. Версия о том, что Ольга Соколовская все же причастна к кражам картин, предложенная самим Корневым, казалась капитану по меньшей мере нелепой.
«А вдруг Ольга не сама проникала в квартиру? Почему бы не допустить, что у нее был сообщник? Ведь картина, похищенная у Завадского, была найдена в доме Соколовской», – распинался Корнев, толкая подчиненного к действию.
Однако Зверев нутром ощущал, что все это полнейшая чушь. Он ждал чего-то нового, что обязательно должно было выплыть.
Наконец-то это произошло.
Когда в кабинет оперативного отдела вошел Леня Мокришин, на него никто особого внимания не обратил.
Шура Горохов разгадывал кроссворд, Димка Евсеев листал еженедельник «Огонек», Костин предавался сладостным раздумьям, очевидно, предвкушал очередную встречу с Катей Колесниковой.
Сам Зверев, сжимая зубами папиросу, в очередной раз перечитывал заключение баллистической экспертизы, и мозги у него закипали. То обстоятельство, что он, будучи начальником отдела, усердно работал, а остальные бездельничали, не особо тяготило капитана.
Если бы сейчас в кабинет по какой-то случайности вошел Корнев и увидел, что подчиненные Зверева прохлаждаются, то он устроил бы всем крутой разнос. Однако прибытия начальника управления не предвиделось, а Мокришин, присевший возле стола, занимаемого Павлом Васильевичем, никого особо не напрягал. Зверев кивнул ему и продолжал читать какой-то отчет, все так же жуя мундштук папиросы и пуская носом дым.
