А пока ты начинающий травник, которого к роженице не пустят, даже если она помирать будет.
— Какая глупость, — нахмурился сын. — Если роженица умирает, какая разница, кто её помогает. Лишь бы помогли.
Я промолчала. Можно было рассказать о несовершенстве мира, в котором он живёт. О скуке, о хлебе и зрелищах, о восприятии критики и важности мнения окружающих. Но я вижу живой взгляд Кита, его размышления о стыде, и понимаю, что не хочу вынуждать его жить и думать шаблонно. Тем более, я с ним полностью согласна. Какая глупость — осуждать человека, который принял помощь и тем самым сохранил себе жизнь.
Я бы не хотела, чтобы мой ребёнок рос в таком обществе, но другого нам не дано. Единственный выход — получить диплом лекаря и автоматом стать уважаемым человеком. Чем больше уважают, тем чаще закрывают глаза на несовершенства. Но как вырастить ребёнка в глухой деревни, и при этом не навязать ему местных стереотипов?
— Мама, а мы завтра пойдём за грибами?
Я кивнула, улыбаясь. Кит знал, что мы пойдём. Более того, ему не так уж важно идти в лес.
Просто я надолго замолчала, а ему в тишине находиться некомфортно. Вопросы ради вопросов, для детей это нормально.
— И трав наберём, и ягод, — заговорила я. — Потом попросим кого-нибудь, чтобы нам вскопали несколько грядок, и посадим травы.
— Я сам могу вскопать, — самоуверенно заявил Кит.
— Можешь, но ты мне нужен будешь дома, перебирать травы и подготавливать коренья и семена к посадке, — я не стала говорить, что семилетнему мальчику не под силу вскопать целину.
— Давай допивать чай и спать, договорились?
Кит кивнул, залпом выпил остатки чая и сполоснул кружку. Поцеловав меня в щеку, мальчишка отправился к себе.
Надо же, даже не просился ко мне, странно. Я всё равно заглянула в его комнату, укрыла, поцеловала и пожелала спокойной ночи. Кит хотел что-то сказать, подозреваю, хотел напроситься ко мне, но он промолчал. А я не стала предлагать, мне нужно хорошенько отдохнуть.
Правда, прежде чем лечь, я подкинула ещё дров в печь и нагрела воды. У меня не так много одежды, чтобы из-за нескольких пятен крови выкидывать платье.
Снкачала простирнула в холодной воде, чтобы кровь отошла, а потом уже в горячей, с мылом. Хорошенько сполоснув и выжав, повесила над печью сушиться. Можно было бы на улицу, но одеваться и выходить не хотелось.
Но только я легла, как в дверь постучали. Я не хотела открывать, но потом вспомнила, что я вроде как травница, а помощь нашей братии может понадобиться когда угодно, даже перед рассветом.
