Астральное тело холостяка

Выбирай: или сейчас идешь на колокольню и сам прыгаешь с нее, или я всем рассказываю правду – что священник обманщик, самоучка, после аварии, которую его друг устроил, раненого ребенка на дороге бросил, и тогда тьма народа погибла. Люди много лет исповедовались и причащались у антихриста, гореть им всем за это в аду».

Рассказчица умолкла, сжав пальцы в замок. Мы с Евгением не нарушали тишину. Ждали. Наконец Горкина снова заговорила:

– Отец Дионисий у него спросил: «Если я выполню ваше условие, то вы уйдете и более никогда в Бойске не появитесь? Не станете моих прихожан смущать? Перед Божьим храмом скажите правду».

Максим ему в ответ: «В отличие от тебя, обманщика, я в монастыре воспитан и пред иконой, которую сейчас над дверью вижу, лгать не стану. Да, твоя жизнь в обмен на душевное спокойствие паствы. Решай. Я не убийца, поэтому хочу, чтобы ты сам себя за зло, всем причиненное, покарал. Не кинь ты меня тогда в машине, это я бы сейчас в Лондоне жил и банком владел». До меня донеслось тихое звяканье, это батюшка ключи вынул, потом дверь на колокольню заскрипела. Максим засмеялся: «Иди, иди, если и вправду грехи отмолил, Бог тебя спасет, на руки возьмет, не разобьешься». Я убежала… очень страшно стало.

Протасов в упор посмотрел на Елену.

– Не верю я, что вы случайно куртку Павла схватили. Небось подумали: вдруг кто на пути встретится, так пусть на Ветрова подумают. Да зря старались. Пашино алиби подтвердилось, он в ту ночь в трактире пел, никуда оттуда не уходил, и тому полно свидетелей, я с управляющим говорил.

Хм, значит, не ошибся эксперт, отец Дионисий прыгнул сам, никто его не сталкивал и не сбрасывал с высоты. Но самоубийством это нельзя назвать. Никак нельзя.

Полицейский задумчиво смотрел куда-то в сторону. Потом перевел взгляд на Горкину."

"– Елена, есть еще вопрос. Вы сказали матери, что видели на своем огороде фигуру в розовой куртке, а вскоре невдалеке от вашего дома оказался труп Филиппа Петровича. Но! Накануне дня, когда был убит старик, к Ивановой, регенту хора, заходила Брякина.

Раиса понимала знаки, которые делала Елизавета, к тому же та еще могла написать текст на бумаге. Лиза объяснила, что пролила на свою верхнюю одежду едкую жидкость, и пуховик «умер». Иванова дала Лизе черную «аляску», которую кто-то из милосердия принес для бедных в церковь. Так что вы не могли на следующий день видеть Брякину в яркой куртке с перьями. Никак не могли. Она ходила в другой одежде.