Небольшие окна выходили на две стороны, а еще из комнаты имелись два независимых выхода – непосредственно в кирху и на улицу, где имелась неприметная дверь, давно заросшая травой, кустарником и наполовину заваленная старыми досками и остатками песка, который привозили много лет назад для ремонта.
Места для четверых русских было достаточно. Был тут и очаг, дымоход которого выходил на крышу рядом с другими. Можно было не только обогреваться, но и готовить пищу.
Больше всего Шелестова интересовало, что же произошло в то раннее утро, когда в деревню приехали гестаповцы и когда им с Улафом Хольменом пришлось срочно уходить.
– Нацисты искали партизан, – грустно улыбнувшись, стал рассказывать пастор. – Не знаю уж, откуда они узнали о вас или это было простое совпадение. Но они сразу, как приехали, начали обшаривать все дома. Когда вы ушли, я стал убирать следы пребывания посторонних в доме, но их было слишком много. И постель, на которой спал человек двое суток, и следы обуви, и окровавленные бинты, и следы крови на досках, которые я бы не успел замыть.
Честно говоря, я немного растерялся и решил отдать себя в руки Господа. Будь что будет пусть, что предписано свыше, то и случится.
– И как же вы додумались дом-то сжечь? – сокрушенно покачал головой Коган.
– Ну, как-то само пришло в голову, – пожал плечами Густав. – Гестаповцы что-то там опрокинули. Дом загорелся, потом еще один, ближе к кирхе. Шум, крики, кто-то кинулся тушить, да только нет у нас здесь столько воды.
Горько, конечно, но я тогда решил, что лучше так. Ведь, узнай они, что вы были в моем доме, они же по вашим следам кинулись бы. А так обошлось. Ну, пожар… Они же почти сразу уехали.
– Почему? – Сосновский переглянулся с Шелестовым. – Обычно, если есть подозрения, то немцы сжигают деревни целиком.
– Видите ли. – Пастор вздохнул и опустил глаза. – Немец там был только один – офицер тот, рыжий. А солдаты, это не немцы, это наши норвежские штурмовики, которые служат гитлеровцам.
Стыдно признаться, что есть и в нашей стране нелюди, которые служат сатане. Они же народ свой предают.
– Значит, решили не устраивать скандала, не захотели своих же сограждан жечь? – недоверчиво произнес Коган."
"– Тут есть объяснение, – ответил старый священник. – Не везде стоят немецкие гарнизоны. Наши предатели тоже ведь думают об окончании войны. И им не важно, кто победит.
