Аукцион невинности. Двойная ставка

Тимур говорил какие-то пошлости, а Саша все глубже брала мой член, оттягивая крайнюю плоть, кружила язычком под уздечкой, посасывала головку, а потом глубоко вбирала его в рот до самой гортани.

Хотелось сделать все жестче, еще глубже, войти сильнее, по самые яйца, но я сдерживал себя, ласкал грудь девушки, оттягивал соски. А она игралась, сжимая мои яйца, ее стоны вибрацией шли по телу.

— Не могу больше, сука, сейчас солью.

Тимур кончает, из Саши, ведет по своем члену несколько раз, сперма орошает плоский животик девушки, а она дрожит всем телом.

Меня самого трясет от возбуждения, изнутри поднимается волна, сжимаю челюсти, резко дергаю девушку на себя, разворачивая, ставя раком, заставляя прогнуться.

Она была такая, доступная, возбужденная. Максимально открытая киска, набухшие половые губы, тугой сфинктер ануса, упругие полушария. Провел пальцами по промежности несколько раз, она действительно была очень мокрая.

А потом вошел, сразу глубоко, до самых яиц, насаживая на свой член. Саша вскрикнула, опустилась на покрывало грудью.

Член набухал еще больше, мышцы влагалища сжимали его изнутри, Саша кричала, а я вколачивался в нее, забыв о том, что обещал не делать ей больно.

Она в ту минуту разбудила моих демонов.

Собрал влагу, лаская пальцем анус, проникая немного внутрь. А когда девушка дернулась и начала кончать на моем члене, я последовал за ней, накачивая теплой спермой влагалище.

— Захар Данилович, там Марина Анатольевна пришла.

— Что?

Смотрю на секретаря, что заглянула в кабинет, не понимаю, почему она здесь. Член стоит колом, сажусь удобнее в кресле, поправляя его под столом.

Выныриваю из воспоминаний минувшего вечера и ночи, когда между нами троими происходило непонятно что, то, что я отказываюсь понимать.

Но, как и Тимур, не мог остановиться, чтоб не обладать этой невероятной девушкой снова и снова. С каждым днем она все глубже проникает под кожу в тонкие капилляры, начинает бежать по крови, взрывая мозг удовольствием.

"Я пропитан ее запахом, на губах вкус ее поцелуя. Этой ночью все повторилось, и не раз, менялись позы, места, моя спина исцарапана в кровь, а сознание разорвано клочья.

— Захар Данилович!

— Нет меня, скажи, что я уехал.

Ломаю пальцами карандаш, отбрасываю на стол, не хочу слушать истерики Марины, иди она к черту вместе с сыном, которому надо было вчера свернуть шею.